отсюда начинается самый интересный путь, по местностям почти неведомым. Счастье по-прежнему благоволит нам: хорошо проскользнули в Баркуле, легко отделались в Хами. Теперь уже можно сказать, что мы одной ногой в Тибете».

На восходе солнца 1 июня мы двинулись в путь по дороге из Хами в город Аньси.

На третьем и четвертом переходах от Хами явилась пустыня во всей ужасающей дикости. Слегка волнистая равнина, по которой здесь и там разбросаны лёссовые обрывы в форме стен, иногда столов или башен. Почва покрыта галькой и гравием. Растительности нет вовсе. Животных также нет никаких, даже ящериц и насекомых. По дороге валяются кости лошадей, мулов и верблюдов. Над раскаленной днем почвой висит мутная, словно дымом наполненная атмосфера. Ветерок не колышет воздуха и не дает прохлады. Только часто пробегают горячие вихри и далеко уносят крутящиеся столбы соленой пыли. Впереди и по сторонам путешественника играет обманчивый мираж. Если же этого не видно, то и тогда сильно нагретый нижний слой воздуха волнуется и дрожит, беспрестанно изменяя очертания отдаленных предметов.

Жара днем невыносимая. Солнце жжет от восхода до заката. Оголенная почва нагревалась до 62,5 °C, а в тени в полдень мы не наблюдали после прибытия в Хами меньше +35 °C. Ночью также не было прохлады. Напрасно, ища прохлады днем, мы накрывали смоченными войлоками свою палатку и поливали водой внутри ее. Это помогало лишь на самый короткий срок: влага быстро испарялась, и жара чувствовалась еще сильнее.

Чтобы избавиться от жгучих солнечных лучей, мы делали большую часть переходов ночью и ранним утром. Обыкновенно вставали после полуночи, выступали около двух часов ночи, а часам к девяти утра приходили на следующую станцию. При ночных хождениях делать съемку до рассвета было невозможно; приходилось лишь приблизительно наносить направление пути, ориентируясь по звездам.

Наконец мы подошли к северной окраине оазиса Сачжоу, но пустыня еще раз напомнила о себе: после полудня, когда мы вошли в оазис, поднялась сильнейшая буря. Тучи соленой пыли и песку наполнили воздух и густой пеленой заслонили солнце. Атмосфера сначала сделалась желтой, но вскоре стало темно, как в сумерки. Бешеные порывы ветра грозили с корнем вырвать деревья и уничтожить всякую растительность. Жара стояла +34,7 °C. Все мы были в поту, и нас осыпало соленой пылью, которая залепляла и глаза. Так продолжалось до самой ночи; к утру собрался дождь, падавший с промежутками весь следующий день; температура понизилась до +13,8 °C в полдень; в воздухе чувствовалась прохлада и сырость. На дневке, которую мы в этот день устроили, можно было впервые от самого Тянь-Шаня хорошенько выспаться и отдохнуть.

Глава пятая

Оазис Сачжоу. Предгорья Нань-Шаня

Оазис Сачжоу, один из лучших в Центральной Азии, лежит на южной окраине Хамийской пустыни, у северной подошвы громадного хребта Нань-Шань. Его орошает быстро бегущая с хребта речка Данхэ.

Оазис занимает площадь протяжением километров 25 с севера на юг и километров 20 с востока на запад. Все это пространство почти сплошь заселено китайцами, фанзы которых укрыты в тени высоких ив, ильмов и пирамидальных тополей.

В южной части оазиса — многочисленные сады. Здесь много яблок, груш и абрикосов; персиков же и винограда совсем нет. В промежутках между фанзами помещаются поля, разбитые красивыми, тщательно обработанными квадратными площадками. Площадки обсажены кругом деревьями по берегам арыков. В половине июня посеянные хлеба уже выколосились и наливали зерна. Урожай, как говорили местные жители, всегда бывает прекрасный.

Вообще оазис Сачжоу, после Илийского края, самый плодородный из всех, какие я видел в Центральной Азии. Обилие деревьев придает местности чрезвычайно красивый вид.

Сам город Сачжоу больше Хами; снаружи обнесен зубчатою стеною; внутри состоит из скученных фанз и грязных тесных улиц; словом, похож на все китайские города.

Мы занялись в городе покупкой и заготовлением продовольствия на весь дальнейший путь в Тибет. Но сначала я решил идти в соседние с Сачжоу части Нань-Шаня и провести там месяц или полтора. Необходимо было исследовать горы, дать отдохнуть и перелинять верблюдам, отдохнуть самим и подыскать за это время проводников в Тибет или, по крайней мере, в Цайдам.

Ранним утром 21 июня мы направились к Нань-Шаню. Как и везде в Центральной Азии, культура и пустыня резко граничили между собой: не дальше пятидесяти шагов от последнего засеянного поля и орошающего его арыка не было уже никакой растительности — пустыня являлась в полной наготе. Кайма деревьев и зелени, убегавшая вправо и влево от нас, рельефно намечала благодатный островок, который мы покидали.

Впереди высокой стеной стояли сыпучие пески, а к востоку, на их продолжении, тянулась гряда бесплодных гор — передовой барьер Нань-Шаня. Снеговые группы резко белели на ярком летнем солнце и темно-голубом фоне неба. Особенно грандиозной представлялась обширная восточная снеговая группа. Мы направились теперь к ней и с лихорадочным нетерпением ждали той минуты, когда подойдем к самому подножию гигантов.

Перед нами стояли горы, которые протянулись к востоку до Желтой реки, а к западу — мимо Лобнора к Хотану и Памиру, образуя гигантскую ограду всего Тибетского нагорья с северной стороны.

Мне вспомнилось, что я впервые увидал эту ограду в июне 1872 года из пустыни Алашаньской, а затем — четыре с половиной года спустя, с берегов нижнего Тарима. Теперь мы вступали в средину между этими пунктами. Хотелось поскорее забраться в горы, взглянуть на их флору и фауну.

Скоро мы добрались до реки Данхэ, которая орошает оазис Сачжоу. После трудных скитаний по ущелью Данхэ мы достигли наконец того места, где эта река выходит из высоких гор.

После переправы через Данхэ мы пошли вверх по речке Кук-Усу, ее левому притоку. Отойдя меньше 3 километров, встретили довольно обширное луговое место, обильное ключами и превосходным кормом. Здесь же рос тамариск, годный на топливо; даже солонцы и те нашлись для верблюдов. Словом, место выпало такое, лучше которого нельзя было бы найти в здешних горах. Конечно, мы остановились в этом благодатном уголке: здесь мы могли спокойно отдохнуть и поправить своих животных, а между тем исследовать окрестные горы.

Двое казаков были посланы дальше с провожатыми монголами узнать дорогу на Цайдам. Посланные вернулись на следующий день и объявили, что монголы указали им желанную тропинку, которая вела на южную сторону Нань-Шаня.

Теперь, на радостях, решено было сначала хорошенько отдохнуть, а затем уже отправиться в ближайшие снеговые горы.

Давно мы не видали такой благодати вокруг нас: наша палатка стояла на зеленом лугу, мы пили ключевую воду, купались в светлой речной воде, отдыхали в