глупых девочек, которые не понимают, как им повезло, что у них есть настоящий домовой, и как не повезло встретить какого-то ужасно скучного мальчишку, который даже в сказки не верит, а верит в какой-то коклюш и глюкозу, да к тому же пожирает в свободное от учёбы время совершенно невкусные песочные корзиночки с масляным кремом.

Тут домовёнок остановился прямо перед своим родным подъездом, огляделся по сторонам – будто только что проснулся, почесал лохматую голову.

– Что это со мной? – спросил он ворону, увлечённо клевавшую кусок булки возле подъезда. – Обидел корзиночки свои любимые… Испечь, что ли, на вечер дурёхе, невразумихе непонятливой? Раз она их так любит, оказывается. Раз ей глюкозы не хватает. Вот чего ей не хватает, а? Домового ей не хватает?!

Ворона моргнула круглым глазом, подцепила клювом остатки булки, отвернулась и улетела в сумерки.

– И ты туда же? Ну давай-давай, лети отсюда! И не возвращайся никогда! Поняла? – крикнул Кузя вороне вслед.

Кузя подумал ещё немного, вздохнул, махнул рукой, зашёл в подъезд, забежал на этаж и врезался в Нафаню, стоящего возле открытой настежь двери квартиры в позе египетского фараона Тутанхамона, которого Кузьма видел в Наташином учебнике истории Древнего египетского мира. Только тот повелитель Древнего Египта лежал, величественно скрестив руки на золотой груди, а этот повелитель ЖЭКа стоял, но так, будто собирался скоро точно так же лечь. И поэтому решил напоследок окончательно испортить настроение всем маленьким и очень несчастным домовым, у которых и так не заладилось с самого утра, да ещё и Нафани им не хватало.

Глава 5

Иваны не дураки

Н афаня удивлённо посмотрел вслед протопавшему мимо Кузьме и гаркнул на всю лестничную площадку:

– Стоять! Ты куда ходил, чертополох в горох?

– Каюсь, Нафаня, – не оборачиваясь, пробубнил Кузя.

Пришлось бородатому начальнику ЖЭКа всея дома идти следом и ругаться в спину обнаглевшему домовому:

– Кузя, я молчу про гарь, дым и беспорядок на кухне. Эклеры в детской валяются – тараканов дожидаются? По граду решил пройтись Первопрестольному? Забыл, что дом – это оплот?! Дом не для того, чтобы по Арбату гулять да по ярмаркам шляться и двери не запирать. Дом для хозяев да сохранения тайн. А где в этом доме хозяин? И какие тут тайны? Ворота нараспашку, заходи кто хошь! Бери что вздумается!

– Отстань, Нафаня, я в печали, – прокряхтел Кузя, забираясь на диван.

Нафаня пожал плечами, потоптался на половичке, почесал за ухом, огладил бороду и уселся рядом. Вздохнул. Поморгал, глядя в выключенный телевизор. Сложил пальцы козой, прямо как Наташин папа, когда пытался найти с Наташей общий язык. Наташа на это смеялась, шлёпала ладонью по лицу, закатывала глаза, но всё же отвечала нехотя на какой-нибудь папин вопрос или о чём-то рассказывала, а потом быстренько закрывала за папой дверь и подпирала её стулом. Так что метод был рабочий. А ежели Кузьма ещё и дверь в квартиру после этого начнёт закрывать – будет совсем хорошо. Так что Нафаня решил попробовать.

– Послушай-ка, кекс, – начал он, отряхивая Кузины вихры от остатков муки и орехов. – Крендель… – Нафаня замолчал, соображая: – Кузьма, бро! Я молчу про фейл на кухне. Но это чё за кринжатина? Выкат в город – это зашквар, сечёшь? Дом – это база!

Кузя открыл рот, округлил глаза и, кажется, приготовился бежать.

– Имба?! – хлопнул по коленям Нафаня. – Я, пока за домом смотрел, все языки выучил: английский, киргизский, срамной молодёжный.

– Здоров-то как! – кивнул Кузьма. – Даже мы с Наташей так не умеем.

– Какие ваши годы! Это мои – да, годы…

Нафаня посерьёзнел и внимательно посмотрел Кузе в глаза:

– Послушай, Кузя, ты уже большой. Взрослеть пора, понимаешь? А то я скоро ласты склею.

– К Наташиным на море собираешься? Молодец!

– Да какое, Кузь! Концы отдам.

– Швартовые? Правильно! Билетов-то на самолёт поди и нет давно. А круиз – это хорошо.

Нафаня с интересом посмотрел на домовёнка:

– Коньки отброшу.

– Давно пора! Хотя ты их ещё не сносил, конечно. Так весна на дворе, птички летают, бабочки. Купи себе лапти или эти… Казаки, как у разбойника.

Нафаня прищурился, наклонил бородатую голову, пошевелил бровями, глубоко вдохнул.

– Посмотрю, как картошка снизу растёт! – выпалил он и развёл руками.

– А, в деревню?! Это дело, да!

Нафаня шлёпнул себя ладошкой по лбу, прямо как Наташа, зажмурился и крикнул:

– Отпотею! Отпотею я, Кузенька!

– И в баньку, да… Дело хорошее, езжай, – кивнул Кузьма. – Чего ты хочешь-то от меня? Помочь собраться?

– Куда?! На тот свет?! – взвыл Нафаня.

– Это как?! – ахнул Кузя и в ужасе закрыл ладошками рот.

Нафаня весь скривился, спрыгнул с дивана, в немой и бессильной мольбе поднял бороду к потолку, раскинул руки, растопырил морщинистые пальцы – и откинулся навзничь на половик.

– Вот так, – прохрипел он в потолок.

Кузя кубарем слетел с дивана, схватил зеркальце с Наташиного стола, поднёс к Нафаниной бороде, потом к своему носу. Почертил пальцем по запотевшему стеклу, шумно выдохнул и принялся сгибать и разгибать Нафанины руки, причитая:

– Ой, Нафанечка! А дом? А я? А Наташа как же? А Баба Яга? Хотя она-то не пропадёт, конечно. Ой-ой-ой! Одумайся, друг сердешный! На кого ты нас оставишь? Не помирай, Нафаня-а-а-а! Ох, беда-беда, огорчение!

– Тьфу! – Нафаня вскочил, отряхнулся и, не глядя на своего младшего товарища, потянул его за руку: – Пойдём побеседуем. Да перебирай лаптями-то, живее! У нас мало времени!

На заваленном хламом чердаке многоквартирного дома Нафаня три раза споткнулся, один – кувыркнулся, семь раз ругнулся на Кузю и десять на ТСЖ. Но потом вспомнил, что ТСЖ – это он и есть, а кожаный футляр-игольницу с затейливыми узорами он спрятал в дальнем углу, под балкой, и прикрыл старым дырявым резиновым сапогом.

– Готов? Сейчас, Кузя, покажу я тебе чудо чудное, диво дивное. Беречь его надо как зеницу ока, как хозяев своих, как корзиночки с орехами, как… Да как она открывается-то? А, понял. Всю жизнь обязан вот это беречь. Понял меня?

Кузя кивнул, а Нафаня осторожно приоткрыл крохотный футляр. На тёмном бархате сверкала серебряной филигранью и мерцала колдовским аметистом игла.

– Иголка-а-а? – протянул Кузя. – Для вышивания и штопки портков? Наташе одёжу чинить?

– Кощея чинить, – прошептал Нафаня. – Ты дослушать меня можешь, вообще, дурная лохматая башка? Это самого́ Кощея Бессмертного игла. Небывалая сила в ней сокрыта. Силища!

Нафаня выпучил глаза, поджал губы, тряхнул бородой, аккуратно вытащил иглу двумя пальцами и приблизил к носу домовёнка. Тот огромными глазами в кучку смотрел на страшное сокровище, не отрываясь.

– Выдыхай, – разрешил Нафаня. – Пока она в наших руках, Кощей бессилен. Он заточён в темнице собственного замка, понял?

Алые искорки забегали по игле, будто в подтверждение Нафаниных слов.