Леокадии, имея один приличный костюм и пару штиблет, а уходили, сверкая золотыми запонками.

Ирена всплескивала руками, изумленно охала и таращила глаза — как и положено наивной провинциалке. И вворачивала время от времени личные вопросы, обильно сдабривая их лестью. Пани Мейбаумова вышла замуж по любви или по воле родителей? Жених красиво ухаживал? Наверное, подарками засыпал, в театры водил — такую-то красавицу! А супругом каким оказался? Щедрым, заботливым — или скупердяем, как у несчастной Леокадии?

Мейбаумова отвечала охотно — и, кажется, вполне откровенно. В подробностях рассказала, как познакомилась с будущим мужем — на суаре у барона Зборского, Франек пригласил юную Беату на мазурку — и оттоптал ей левую ногу. Огорчился, рассыпался в извинениях, попросил второй шанс — и восстановил телесную симметрию, оттоптав и правую.

— Он всегда был неловким, мой Франек, — грустно улыбнулась Мейбаумова. — Зато в финансовых вопросах равных ему не было. Уже в тридцать лет Франек стал помощником управляющего в «Золотой цепи». Ах, вы же не знаете, наверное… «Золотая цепь» — это сеть ломбардов, самая крупная в столице. Именно Франек придумал идею с патентами. Любой ломбард мог присоединиться к сети, получив все юридические гарантии — достаточно было лишь доказать, что помещение совершенно надежное, а сделки с клиентами проходят по установленному стандарту. После такого нововведения десятки независимых частников перешли под крыло «Золотой цепи», и сеть выросла почти в два раза. Можно сказать, именно Франеку она обязана своим процветанием.

— Ох, это так сложно… — наивно таращила глаза Ирена. — Финансы, юридические тонкости… Я в этом совершенно не разбираюсь! А вы так хорошо все объясняете, так подробно. Наверное, вы очень близки с паном Мейбаумом? Раз он вам о своей работе все рассказывает.

Постепенно, фрагмент за фрагментом, перед Иреной складывалась вся картина. И была она удручающе банальной. Юная Беата, яркая, порывистая, но весьма небогатая, встретила мужчину много старше себя. Франчишек Мейбаум был невысок, стеснителен, начинал лысеть — но занимал хорошую должность с широкими перспективами. Беата была девушкой разумной, и должность, и перспективы оценила правильно. Родителям даже не пришлось ее уговаривать. Беата, презрев любовь и романтику, с удовольствием приняла предложение неказистого Мейбаума.

— Ну как же так! — Ирена, следуя выбранной роли, огорченно всплеснула руками. С лежащего перед ней бисквита взлетело облачко сахарной пудры. — А как же чувства? Взаимное притяжение сердец…

В кафе пахло ванилью и шоколадом, в уголке пара матрон лениво ковыряла пирожные, увлеченно разглядывая картинки в журнале мод. Немолодой мужчина, занявший соседний столик, прихлебывал кофе, заинтригованно прислушиваясь к беседе.

— Притяжение сердец — это романтические бредни. И весьма вредные, — безжалостно отрубила Мейбаумова. — Чувства хороши в книгах. А в реальной жизни в первую очередь следует позаботиться о собственной выгоде. Любовью нельзя наесться, нельзя согреться. В первую очередь думай, какую жизнь сможет обеспечить тебе мужчина. Что будешь есть? Как оденешься? Сможешь купить достаточно дров, или зимой будешь зубами лязгать? Если жить впроголодь, носить каждый день одно платье и засыпать в ледяной постели, любовь испарится быстрее, чем вода на сковороде. Останется только ненависть и презрение. У тебя — потому что супруг оказался ничтожеством. У супруга — потому что ты это ничтожество видишь.

На этот раз удержать в роли было сложнее, но Ирена все-таки справилась.

— В Библии сказано, что супруга нужно любить и в богатстве, и в бедности! Мне это кажется очень верным. Любовь дана, чтобы объединять сердца. Жена должна поддерживать мужа…

— А муж должен поддерживать жену. В первую очередь финансово, — Мейбаумова наставительно постучала ложечкой по тарелке. — О любви можно думать, когда у тебя собственных денег достаточно. Вон, посмотри на Леокадию.

— Но разве это любовь? Вы же сами рассказывали, что мужчины к ней ради подарков ходят!

— Вот именно. Ходят ради подарков — но признания в страстной любви Леокадия получает пачками. О ней заботятся, за ней ухаживают, ей делают комплименты. В отношениях всегда так. Один заботится, другой платит. И поверь: всегда лучше получать деньги, чем отдавать их.

Мужчина за соседним столиком тихонько фыркнул.

— Так что же? Вы совсем не любите мужа?

— А это, дорогая моя, совершенно неважно, — Мейбаумова, улыбнувшись, медленно слизнула с ложки крем. — Потому что для счастья любовь не нужна.

— Да как же это⁈

— Очень просто. Пока мужчина получает горячий завтрак днем и горячие объятия ночью, он счастлив. И большего не потребует. Вот и вы поступайте так же.

— Шановные пани, — официант бесшумно возник из-за спины. В руках у него потело жемчужными каплями ведерко со льдом, из которого выглядывало горлышко бутылки. — Пан за соседним столиком просит принять это скромное угощение.

Мейбаумова, выгнув бровь, оглянулась. Мужчина, чуть привстав, изобразил полупоклон.

Дождавшись одобрительного кивка, официант ловко свинтил пробку. Хлопнуло, над бутылкой закурился белый дымок. Официант, разлив вино в тонкие прозрачные бокалы, исчез так же бесшумно, как появился. А Мейбаумова улыбнулась Ирене быстрой заговорщицкой улыбкой.

— Вот видишь. Не одна я так думаю.

Ирене очень хотелось согласиться. И с тем, что любовь — вредная блажь, и с тем, что семейная жизнь — это расходы, расходы и еще раз расходы. Но девятнадцатилетняя девица, поэтическая и вдохновенная, такого сделать никак не могла — а потому Ирена упрямо поджала губы, всем своим видом изображая неприятие. Мейбаумова только улыбнулась, мягко пожала ее руку и махнула официанту: «Будьте любезны, счет!».

Оплату билетов, кафе, извозчиков Мейбаумова сразу же взяла на себя. Тактично, но твердо она отказалась делить расходы, объяснив это тем, что Ирена в столице гость — а она, Мейбаумова, в некотором роде хозяйка. Наверное, это можно было считать косвенным доказательством вины. Если человек совсем не жалеет денег — значит, у него этих денег много. Но Ирена никак не могла отделаться от мысли, что совершает чудовищную подлость. Потому что нельзя предавать друзей.

А Мейбаумова вела себя как друг.

Может быть, это маска? Хитрый обман, способ втереться в доверие…

Хотя нет. В доверие втирается Ирена. А Мейбаумовой просто незачем врать. И некому. Потому что видит Мейбаумова обычную провинциальную дурочку. Можно, конечно, допустить, что она каким-то образом узнала правду. Но… В этом случае проще и безопаснее избегать общения. Это совсем несложно. Всего-то и нужно, что отказываться от приглашений — и самой никуда Ирену не звать.

А Мейбаумова зовет. Охотно зовет. И очевидно наслаждается новым знакомством.

Когда Ирена получила приглашение на ужин, даже опешила от неожиданности. Она-то думала, что попасть в дом Мейбаумов будет сложно! Ну как же — жена преступника, спрятанные деньги, темные тайны. Злодей не