суток. Мы шли так медленно потому, что наши усталые животные чувствовали себя еще хуже на этой огромной высоте; притом нужно было двигаться по обледенелой большей частью тропинке. Немало доставалось и лично всем нам. В особенности трудно было делать съемку: у меня поморозились концы нескольких пальцев обеих рук.

Двигаясь ежедневно средним числом километров по 15, но поднимаясь лишь на 600–800 метров по отвесу, мы разбили на восьмые сутки свой бивуак близ перевала Танла. Справа и слева от нас стояли громадные горы, поднимавшиеся приблизительно на 700–900 метров над перевалом, то есть имевшие 6000–6500 метров высоты над уровнем моря. Обширные ледники, особенно к западу от нашего бивуака, укрывали ущелья и частью северные склоны этих гор. До ближайшего из ледников расстояние было менее километра, но сильная буря и наша усталость не давали возможности сходить туда и сделать барометрическое определение.

На перевале мы сделали залп из берданок и трижды прокричали «ура». Эти звуки впервые разбудили здесь эхо пустынных гор. Действительно, нам можно было радоваться своему успеху. Семь с лишним месяцев минуло с тех пор, как мы вышли из Зайсана, и за все это время не имели сряду нескольких отрадных дней: против нас были постоянно то безводная пустыня с ее невыносимой жарой, то гигантские горы, то морозы и бури, то вражда людская. Мы удачно побороли все это. Нам не давали проводников, мы шли без них, разъездами отыскивая путь.

День нашего перевала через Танла ознаменовался событием, очень для нас памятным, — нападением еграев.

7 ноября 1879 года человек семь или восемь еграев все время следовали верхом издали за нашим караваном и наконец куда-то исчезли.

Немного погодя те же еграи явились к нашему стойбищу в числе пятнадцати или семнадцати человек. Для предлога они привезли на продажу масло. Пока шла торговля, один из еграев украл складной нож, висевший на поясе нашего переводчика Абдула. Абдул начал требовать свою вещь обратно, но еграй выхватил саблю и ударил его по левой руке. Плохим клинком еграй прорубил лишь шубу и халат, не нанеся значительной раны; другой еграй в ту же минуту бросился на Абдула с копьем. По счастью, стоявший вблизи Роборовский успел схватить это копье и сломать его, прежде чем был нанесен удар. Тогда еграи взялись за свои копья, сабли и пращи. Двое зажгли фитили у ружей и бросились за ближайшую скалу, чтобы оттуда удобнее стрелять в нас. Несколько человек схватились с казаками врукопашную. Все это было делом одной минуты, мы едва успели схватить свои винтовки. Однако сначала я не велел стрелять, хотя в нас и летели камни: еграи очень искусно бросали их из своих пращей; но вот из-за ближайшей скалы раздался выстрел, потом другой, и пули пролетели мимо нас. Медлить больше было невозможно: я скомандовал пальбу казакам. Загремели скорострелки, и после первого же залпа еграи бросились на уход. Я велел прекратить стрельбу. Четверо разбойников были убиты и несколько ранены, а остальные удрали в горы.

Вслед за этим мы перенесли свой бивуак, расположенный под скалами, на более открытое место и здесь к ночи устроили укрепление в виде квадрата из уложенных верблюдов и багажа. Поочередно два казака караулили; все остальные спали не раздеваясь, с ружьями в руках и револьверами за поясом.

Остальное время дня после неудачного нападения еграи ездили взад и вперед по гребням ближайших гор, вероятно, наблюдали за нами и собирались с силами. Всю ночь были слышны дикие крики из окрестных аулов — там для нас готовилось отмщение…

Незавидно, но в высшей степени интересно было в это время наше положение: с одной стороны, наша маленькая кучка, всего двенадцать человек, а с другой — целая орда дикарей, нам враждебная. Там — грубая физическая сила, здесь — сила нравственная, которая должна была победить, и победила…

Утром следующего дня, лишь только взошло солнце, мы убрали свой бивуак. Три эшелона нашего каравана были поставлены рядом друг с другом, впереди них собрались мы всей кучей, с винтовками в руках, с револьверами у пояса. В сумке у каждого было по сто патронов.

В таком боевом порядке двинулись мы вперед к ущелью, которое лежало недалеко впереди нас. Еграи заняли это ущелье конной партией у входа, несколько стрелков уселись с ружьями на скалах. Другая конная партия расположилась на скате горы против нашей ночевки. Наконец, третья собралась немного сзади — вероятно, чтобы атаковать нас с тыла или, возможно, задержать наше отступление; но отступать для нас было совершенно невозможно.

Куда мы могли отступить?

Назад за Танла, но там мы встретили бы тех же еграев, ободренных притом нашей трусостью; до Цайдама было более 740 километров, быстро пройти их было невозможно с нашими верблюдами. Оставалось одно — пробиваться вперед.

Лишь только наш караван тронулся с места, еграи, которых собралось шестьдесят — семьдесят человек, пришли в движение. Передняя партия выстроилась при входе в ущелье; задняя осталась наблюдать, средняя же поехала шагом на одной высоте с нами, только по противоположному скату гор, которые окаймляли долину.

Так мы прошли около двух километров. Разбойники наблюдали и сопровождали нас; в это время их средняя партия приблизилась к нам шагов на семьсот, недалеко оставалось и до той кучи, которая заслонила вход в ущелье. Сократить еще расстояние не было расчета: еграи на своих отличных конях в несколько мгновений могли прискакать к нам, и наш главный шанс — дальнобойные скорострельные ружья — нельзя было бы пустить в дело как следует. Поэтому я решил палить отсюда.

— На семьсот шагов поставь прицелы, — скомандовал я своим спутникам, и затем при слове «пли» двенадцать пуль ударили в ближайшую кучу еграев. Не успели они опомниться, как прилетел другой залп, а за ним — третий. Разбойники бросились на уход врассыпную в горы и слезли с коней, вероятно для того, чтобы изображать меньшую цель или даже отчасти прикрывать себя туловищами лошадей.

Тем временем мы подняли прицелы у берданок на тысячу двести шагов и послали залп в партию при входе в ущелье; однако пули не долетели до еграев. Я велел казакам взять самый верхний прицел, и следующий залп был удачнее первого. Разбойники заволновались и после двух залпов пустились врассыпную на уход.

Так мы отделались от конных врагов. Были ли убитые или раненые, мы не могли видеть на пересеченной местности; притом, пользуясь благоприятными минутами, нужно было спешить пройти ущелье. Людей, которые сидели здесь на скалах с ружьями, уже не было видно. Тем не менее я