на золотые прииски. Жаль, что у меня нет богатого мужа, как у пани Леокадии. Но я могу найти клад!

Мейбаумова удивленно распахнула глаза — и тут же расхохоталась, свободно и звонко.

— Что? Что⁈ Чему вы смеетесь? — подпустила в голос обиды Ирена. — Это возможно! Правда! У нас лет десять назад крестьянин пень в саду корчевал. Корни глубокие были, яму пришлось рыть большой — так он под корнями горшок с золотыми нашел. Старыми совсем, с двуглавыми орликами и скипетром. Пан ксендз рассказывал, что это бандиты клад зарыли. У нас лет триста назад Лешко Черноусый промышлял — вот он деньги и закопал. Награбленные.

— Да? Как любопытно, — Мейбаумова, справившись со смехом, слушала Ирену с подчеркнутым вниманием. Кажется, это было неловко за допущенную бестактность.

— Вот и я говорю! Совершенно невероятный случай — но все же возможный! Я в детстве мечтала, что тоже найду разбойничий клад. Все время порывалась ямы копать, отец меня из сада гонял, чтобы клумбы не портила. Но как было бы здорово, если бы мне повезло! Представляете? Куча денег — и только моя!

— Ну, это вряд ли, — ухмыльнулась Мейбаумова. — Клад облагается налогом, и налогом немалым. Сорок процентов найденного вы сразу передадите в казну. Потом вычтут церковную десятину, потом — сборы на установление владения. Ну и не забывайте о подарках. Эксперту, чтобы признал клад не имеющим исторической ценности, нотариусу, чтобы не слишком усердно истинных владельцев искал. А то ведь найтись могут!

— Вот как… — растерялась Ирена. Таких подробностей о юридическом оформлении кладов она не знала, поэтому слушала с искренним изумлением. — Но как у клада могут найтись владельцы? Это же клад!

— Обыкновенно. Появится некий благородный пан, шляхтич еще со времен Витольда Отважного. И расскажет, что его уважаемый прадед, путешествуя в этих местах, закопал фамильные ценности. Именно там, где вы их нашли. И карту покажет, предком завещанную, и описание ценностей, и все прочее при необходимости.

— Не может быть!

— Может, может, — улыбка у Мейбаумовой стала неприятной. — Франек в ломбарде работал. Он много о кладах рассказывал.

— Ну надо же. И что? Ничего нельзя сделать?

— Почему. Можно. Самое разумное — продать золото как можно быстрее. А деньги вложить так, чтобы их не смогли конфисковать в пользу наследников.

— Ох. Никогда бы о таком не подумала, — Ирена, увлеченная новой темой, почти забыла о том, ради чего все затевалось. — И как нужно вложить деньги? В акции? Положить на счет? Отдать в рост?

— Акции можно конфисковать, деньги на счету — тоже. Насчет отданных в рост денег ничего не скажу, в этом вопросе я не сильна. Но уверена: там тоже найдется способ. В противном случае все, кому угрожает конфискация, отдавали бы деньги в рост. Однако этого не происходит.

— Что же тогда?

— Я бы купила что-то маленькое, но очень ценное. Скажем, драгоценные камни. Спрятала их — а потом заявила полиции, что в дом ворвались воры и все украли.

— Но полиция не поверит!

— И что? Заявление о краже есть, бриллиантов нет. Доказать, что никаких воров не было, полиция не сможет. А подозрения… это всего лишь подозрения.

Ух ты! Пресвятая дева Мария и все апостолы! Вот оно! Вот же оно!

Ирена махом опрокинула в себя остывший кофе, словно чарку сливовицы.

— Невероятно! Я бы до такого никогда не додумалась. Вы очень умная женщина, пани Мейбаумова.

Глава 31

Когда Ирена встречалась с Богусем в парке, ситуация развивалась по одному и тому же сценарию. Приветствие, небольшой букетик — такой, чтобы удобно было в руке нести. Неспешная прогулка по аллеям, такие же неспешные беседы — театральные новости, фильм, сплетни — светские и обыкновенные. Кто на ком женится, кто с кем ссорится, кто с кем романы крутит. Потом кафе — пристойное, с официантами во фраках и серебряными ложечками. Горячий кофе, пирожные, еще пучок сплетен.

В юности Ирена верила, что именно так выглядит счастье. Заботливый, щедрый мужчина, отличный шоколад, необременительные беседы. Ну чего еще от жизни желать?

Оказалось, что много чего. К щедрости у мужчин требовался здравый смысл и надежность. К легкости разговоров — какой-никакой интерес. А к шоколаду… К шоколаду, впрочем, ничего не требовалось. Шоколад был хорош сам по себе.

И вот она собирается на прогулку с Сокольским. И это совсем не свидание. Не будет романтических разговоров, не будет цветов и пирожных. В парке Ирену ждет беседа о важных делах. И о политике! Да. Именно так. Они будут обсуждать дела и политику. Прямо как два мужчины. Это было так… Странно. И волнующе. И приятно.

Ирена нервно одернула жакет, поправила ленты на шляпке. Она специально выбрала ту, что построже, без перьев и цветов, с одним только шелковым бантом. Идущий навстречу офицер в красном гусарском мундире сбавил скорость, явно прикидывая, не подойти ли к одинокой девице. Но Ирена промчалась мимо него, словно фрегат на всех парусах.

Она встречается в парке с мужчиной, чтобы обсуждать деловые вопросы и политику! С ума сойти. Богусю такое и в голове не пришло бы. Это же все равно, что с канарейкой политику обсуждать. Хотя… Плевать. Богусь в любом случае не разбирался в этом. Ни в деловых вопросах, ни в политике.

Черт. И почему она двадцать лет назад втрескалась в этого идиота Богуся? Правильно все-таки говорят: в молодых головах ума нет. Он потом вызревает, со временем, как орех в скорлупе.

На горизонте показался длинный мужской силуэт, затянутый в темный сюртук. Ирена подобралась, снова одернула жакет. Но мужчина был один, без ребенка, да и шел как-то… Как-то… Нет. Не Сокольский. Хотя тоже высокий, издалека запросто спутать можно.

Ирена прошла мимо мужчины, независимо вздернув нос — чтобы не принял пристальное внимание за приглашение к знакомству.

После высокого пана был низенький и толстый, потом — две пожилые дамы, мальчик лет десяти с бонной, два железнодорожных инженера в парадной форме. Когда из-за куста сирени вынырнула знакомая долговязая фигура, Ирена сначала растерялась, уже привычно вцепилась в жакет — а потом вдруг расслабилась. Потому что… ну… это же Сокольский. Пан Михал. Не офицер, перед которым нужно изображать игривую легкость, не солидный чиновник, которого надлежит слушать внимательно и почтительно, опустив глаза долу. Это Сокольский. На Сокольского не нужно производить впечатление.

— Здравствуйте, пан Михал, — расплылась в улыбке Ирена. От волнения не осталось и следа, внутри разливалась невесомая сияющая теплота, будто в груди, прямо под ребрами, зажглась свеча.

— Добрый день, пани Ирена, — склонил светловолосую