Белёсый прах взметнулся из-под резиновых колёс.

На аэродроме их ждал приземистый мужичок по имени Николай с красноватым тонким лицом. Он сразу засуетился, зашустрил, подскочил под благословение, подхватил баулы, помог вынести икону в мешковине.

Лука замахал рукой, отгоняя от лица зудящие тёмные облачка. И вместе с тем увидел себя со стороны – новое испытание для героя романа.

– Мошкара? – уточнил, к чему готовиться.

– Ой, они вообще издеваются! – определил Николай.

Залезли в вездеход и потащились через вязкую грязищу и заросли, которые скребли и били ветками по дверям и стёклам. Николай бесперебойно, чуть визгливо повествовал о том, о сём: здесь везде была река, вот и лужи остались, народ уже готовится к службе, без священника плохо, недавно соседа хоронили, а отпевать пришлось заочно… Крупные коряги костисто хрустели под могучими колёсами. Выехали на голое пространство, где сырая, в длинных лужах земля была покрыта грубыми отпечатками гусениц, напоминавшими крокодильи хвосты. Машину раскачивало в разные стороны. На крутом подъёме она сильно накренилась и чуть не упала в овраг.

– Налево! Налево все! – бешено выкручивал руль Николай, и отец Демьян накренился к нему.

Христина проворно переползла к Луке, почти прижалась, при этом так, как будто он манекен.

Машина взяла высоту, но их по-прежнему мотало.

Они переезжали вброд реку, которая пенилась зелёной тропической водой, целебной, как утверждал Николай.

Лука воспользовался качкой и привалился к Христине, потёрся о неё, бормоча: «Извини», но она ничего не ответила, сжимая поручень и глядя вперёд.

Машина остановилась на песчаной земле. Николай провёл их за деревянный рассохшийся стол, окружённый хилыми кустами и куцыми деревцами, и с закопчённым котелком скрылся в зарослях, откуда доносилось речное журчание. Он вернулся, в котелке плескалась вода, подвесил его за крючок на перекладине, наломал веток, разжёг костёр. Христина принесла из машины несколько рыб и картофелин.

– Коля священником хочет стать, – негромко поделился отец Демьян. – Буду владыку просить, чтоб рукоположил. Надо кого-то на Чару. Хотя… – он не договорил.

Лука подошёл к огню посмотреть, как там дела: рыбины, толкаясь хвостами и головами, плавали в булькающей воде.

Наконец, минут через двадцать все за столом принялись хлебать солёную юшку из пластиковых мисок. В дополнение Николай нарезал жёлтые перцы.

– Под такую ушицу… – он засмеялся неестественным смешком. – А, батюшка?

– Ты ж того?.. – отец Демьян вопросительно вскинул глаза и продолжил наворачивать похлёбку.

– Того… – вздохнул Николай. – Второй год в завязке.

Он встал из-за стола, потягиваясь, разминаясь, и начал с какой-то залихватской откровенностью расписывать свои подвиги. После бани прыгнул в замёрзший пруд, пробил головой лёд и не мог её вытащить, чуть не захлебнулся, сразу протрезвел. Хорошо, пацаны хватились, спасли. На каникулах новогодних шёл домой в мороз, дошёл до двери, прислонился к ней, тёплой, и заснул, так бы и помер на двери, слава Богу, собака жену разбудила.

– Жалко, с женой расстались.

– Из-за пьянки, – сказал отец Демьян серьёзно.

– Да какое там! – обидчиво возразил Николай. – Из-за пупсика. Мы на озере отдыхали. Я купаться пошёл, а мне смска: «Привет, пупсик». От бабы одной, у меня в магазине работала. Да просто прикол такой. А разве моей объяснишь? Ну и пошло-поехало…

Он стал заверять, что теперь точно не пьёт, даже смотреть на бутылку противно.

– И с бабами не знаюсь, как отрезало, – мелко засмеялся, не стесняясь Христины. – Может, батюшка, мне постриг принять?

Отец Демьян, как большой леденец, обсасывал голову хариуса.

– Правильно делаешь, – сказал он, с чмоканьем отрываясь. – Кто их поймёт, этих женщин: пьяный – плохо, трезвый – скучно… У меня тоже, сам знаешь, матушка ушла и ребят ещё настроила. И что теперь делать? Как там в настольной книге священнослужителя… Если муж отсутствует два года, женщина может считать себя вдовой. А попам как быть? Считай, вдовый, а жениться нельзя.

Лука, опустив глаза и не подавая виду, насколько всё это интересно, потрошил доставшуюся ему рыбину, отделяя тёмно-серую кожу от бледных, с тонкими косточками волокон. Хариус был нежен, почти безвкусен. Откуда-то налетели небольшие и красивые осы и стали ковырять рыбу, упорно и согбенно, не обращая внимания на движения вилки. Отхватив кусочек, оса уносила его, но сразу же прилетали следующие.

Отец Демьян стал рассуждать, как быть, если священнику нельзя пить. Ему же придётся потреблять Дары, оставшиеся после литургии, а чаша большая…

– В принципе, можно меньше крови, – сказал он задумчиво. – И кипятка побольше, чтоб спирт испарялся. Запивку – можно варенье.

– Мне говорили, на Сахалине один батёк закодированный, а потребляет, – блеснул познаниями Николай.

Отец Демьян легко согласился: всё может быть по милости Божией, и вообще, он читал, учёные брали причастие на анализ, настоящая кровь, как положено, с гемоглобином, даже группу установили.

– И какая? – оживился Николай.

– Первая положительная, – сказал отец Демьян гордо. – А тело – сердечная мышца.

Это был лёгкий и резкий переход от одной концепции к другой. Пожалуй, только в этот момент Лука понял, к каким простым людям попал – чепуха, ересь, папа вмиг бы развеял их домыслы, нельзя понимать кровь и плоть буквально, иначе что же получится: вампиризм и людоедство?

И всё же, не возражая, он слушал разговор с любопытством.

– У меня однажды такое было, – раздухарился отец Демьян, – в Нерчинске после службы потребил, сел за руль, выехал, а на въезде в Шилку добрый человек на джипе из-за бугра поднимается и в мою жигулюшку сбоку как дал мне… Милиция приехала, трубки нам обоим. А я-то думаю: «Ну, поп, влетел, сейчас без прав останешься». Дышу – чисто… Ноль алкоголя.

Лука заглянул в лицо Христине, она слушала спокойно и преданно, очевидно, ни в чём не сомневаясь.

Закончив пикник, они снова сели в вездеход и по расквашенной дороге переехали в царство песка. Настоящая пустыня простиралась до того, казалось бы, близкого предела, где синели тяжёлые сгустки гор.

Коля первым снял сандалии, закатал чёрные джинсы, и по его примеру разулись все. Песок был белый и мелкий, рассыпчатый. Следы их ног оставались тенистыми голубоватыми лунками.

Дул тёплый пляжный ветер, песок морщился, струился, дрожал. Ряса отца Демьяна надулась, как чёрный пиратский парус.

– Наши Мальдивы, – Николай, нагнувшись, пропустил через пальцы струи песка. – Тут лагерь был при Сталине, уран добывали. Этих, как их, бендеровцев отправляли. Дозу хватил, и привет.

Место, где они остановились, обступали волнистые дюны разной высоты. Христина ловко взбежала на одну из ближайших насыпей и замерла на самом гребне. Чёрная футболка и серые бриджи то прилипали к ней, то трепыхались. Лука посмотрел на её одинокую стройную фигуру, и сердце у него защемило от сожаления. Он