коллекционера. Это был взгляд человека, которого задели, зацепили, вывели из равновесия. В нём было замешательство, досада и — что самое странное — искра того же самого острого интереса, что горел в глазах его брата, только прикрытая толстым слоем цинизма.

Генерал задержался. Его взгляд, тяжёлый и тёплый одновременно, встретился с моим. Он снова кивнул — твёрже, увереннее. Это был уже не просто жест понимания. Это было что-то вроде: «Молодец». Затем он последовал за братом.

Тишина в карантинном блоке снова стала абсолютной. Но воздух, казалось, всё ещё вибрировал от только что произошедшего. Я поняла не только слова. Я уловила напряжение между ними. И странную, необъяснимую реакцию того, кого звали Зариан. Он смотрел на меня как на проблему, как на угрозу своему контролю… но в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, от чего по спине пробежали мурашки.

Я села, прижавшись к Тучке. Теперь всё было ещё сложнее. Теперь их было двое. И оба, каждый по-своему, смотрели на меня не как на безгласный трофей.

Но покой сегодня мне только снился. Стоило уйти одним посетителям, как ко мне пожаловал другой — хоботник.

Глава 13

Дверь отъехала с тихим шорохом, и в проеме снова появился доктор Хелс. Его четыре руки были заняты переносным сканером и несколькими пробирками с жидкостями разного цвета. Его черные глаза смотрели на меня с профессиональной сосредоточенностью, а хоботок слегка подрагивал.

Он не стал тратить время на попытки общения. Одной парой рук он жестом велел мне сесть на койку, другой — запустил сканер. Процедура была быстрой и безболезненной, но на этот раз он задержался дольше, чем в прошлый. Он брал образцы слюны, тщательно рассматривал мои ногти и кожу под специальной лампой, а его хоботок все время работал, втягивая воздух, будто вынюхивая невидимую угрозу.

Наконец, он отложил инструменты и уставился на голографический экран, где бежали строки непонятных символов. Его обычно невозмутимое лицо вдруг исказилось. Не страхом, а скорее резким, глубоким недовольством. Он что-то пробормотал себе под нос, и его хоботок дернулся так резко, что стукнулся о край консоли. Он посмотрел на меня, потом снова на данные, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады и… вынужденного решения.

Он закрыл голограмму резким движением и повернулся ко мне. Его мелодичный голос звучал теперь сухо и официально. Он говорил на своем языке, но что-то в интонации, в жестком жесте одной из рук, отбрасывающем что-то несущественное, было понятно без слов. Результаты были… неудовлетворительными. Проблемными. Но он не собирался поднимать тревогу.

Он собрал свои инструменты и уже направлялся к выходу, когда обернулся в последний раз. Его черные глаза встретились с моими, и он произнес несколько фраз, медленно, как бы подбирая слова. Я не поняла ни одного, кроме последней интонации. Она была плоской, окончательной, как приговор.

И тут я не выдержала. Вся накопившаяся усталость, беспомощность и горечь вырвались наружу в одной-единственной фразе, сказанной тихо, на своем, никем здесь не понятном языке:

— Просто мне не повезло, что меня спасли. Вот и всё.

Я не ожидала, что он поймет. Но, кажется, он уловил суть по тону. Его хоботок замер на мгновение, затем он медленно кивнул — не в согласии, а как бы констатируя факт. И вышел.

А через несколько часов за мной пришли. Уже не солдат-ящер, а два других существа в менее боевых, более аккуратных комбинезонах. Они молча сопроводили меня по новым, более широким и тихим коридорам, миновали несколько дверей с голографическими табличками и, наконец, ввели в помещение, которое заставило меня замереть на пороге.

Это была не камера. И не медицинский отсек. Это была… комната. Просторная, с высоким потолком. Одна стена представляла собой огромный, слегка матовый экран, на котором медленно плыли изображения далеких туманностей и звездных скоплений — искусственное окно в космос. В центре стояла широкая, низкая платформа, застеленная чем-то мягким и серым, напоминающим огромную кровать. В углу был небольшой фонтанчик, откуда тихо струилась вода, а рядом — что-то вроде прозрачного шкафа, внутри которого висела одежда простого, но явно не тюремного кроя. Воздух был свежим, с легким, едва уловимым ароматом, напоминающим дождевой лес.

Меня оставили одну. Дверь закрылась беззвучно. Тучка, которая шла рядом, сразу запрыгнула на кровать, обошла ее, мурлыкая, и устроилась в самом центре, явно одобряя новое жилище.

Я стояла посреди этой неожиданной роскоши, чувствуя себя не спасенной, а еще более потерянной. Что все это значит? Зачем? Забракованный доктором объект вдруг получает такие апартаменты? Страх сменился глухой, изматывающей тревогой. Это была не свобода. Это была другая клетка. Просто более красивая.

Я подошла к «окну», прикоснулась к прохладной поверхности экрана. Звезды плыли мимо, безмолвные и безразличные. Тоска по дому, по настоящему окну, по настоящему солнцу, сжала горло так сильно, что я с трудом сдержала рыдание.

Именно в этот момент дверь снова открылась. Без предупреждения, без стука.

В проеме стоял Генерал.

Он был без плаща, в простом, темном облегающем комбинезоне, подчеркивающем его мощное телосложение. Его белые волосы были слегка растрепаны, будто он провел рукой по ним. В руках он держал небольшой металлический контейнер. Его ледяные глаза обошли комнату, зацепились за меня у «окна», и в них не было ни прежней ярости, ни официальной строгости. Было что-то сложное: настороженность, неловкость и то самое жгучее любопытство.

Он вошел, дверь закрылась за ним. Звук его шагов по мягкому полу был почти неслышным. Он остановился в нескольких шагах от меня, положил контейнер на низкий столик рядом с кроватью.

— Тебе… лучше? — произнес он.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Мой взгляд упал на контейнер.

Он заметил это.

— Еда. Настоящая. Не… паста.

Затем он замолчал, словно исчерпав запас подготовленных фраз. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в собственные локти, по моему лицу, которое, наверное, все еще хранило следы отчаяния. Он выглядел неуверенным, почти беспомощным, этакий гигант, не знающий, что делать с хрупкой, непонятной находкой.

— Зариан… — начал он, затем сжал челюсти, будто не зная, как объяснить. — Мой брат. Он… опасен. Но он уедет. Ты здесь… под защитой.

«Под защитой». От кого? От его брата? От других? От себя самой? В его словах сквозил не просто долг. Сквозь суровую оболочку проглядывало что-то иное. Желание убедиться, что с этим хрупким, зеленоглазым существом все в порядке.

Тучка, почуяв знакомого, спрыгнула с кровати и подошла к нему, тычась головой в его сапог. Он наклонился, огромная ладонь