темной энергии. Она ударила в щиты не с фронта, а сбоку, там, где их плотность была ниже из-за перераспределения мощности на маневренные двигатели.

«Гневный Протектор» содрогнулся. Это был не катастрофический удар, а скорее мощный, грубый толчок. Палуба ушла из-под ног на мгновение, системы пронзительно взвизгнули от перегрузки, огни на миг погасли, прежде чем аварийное освещение залило мостик кровавым багрянцем.

— Щиты на четвертом секторе упали до 30 %! — крикнул один из операторов. — Повреждений корпуса нет! Стабилизируем!

Я даже не пошатнулся, рефлекторно вцепившись в спинку кресла капитана. Обычное дело. Тактическая ошибка, быстрое перестроение, ответный удар. Голова уже просчитывала, как использовать эту агрессию противника, как заманить его в ловушку...

И тут краем глаза я уловил движение на одном из второстепенных мониторов. Это была картинка из карантинного блока 4-А, выведенная для контроля за состоянием изолированных.

Глава 9 Генерал

Она сидела там же, на койке. Но теперь ее спина была выгнута, плечи напряжены. Ее руки вцепились в край матраса, костяшки пальцев побелели. Голова была слегка втянута в плечи, а на том лице, которое минуту назад я мысленно обвинял в безмятежном покое, застыла ясная, неконтролируемая гримаса испуга. Не истерики, не паники. А именно того чистого, животного страха, который испытывает любое живое существо, когда его мир внезапно и громко рушится.

Что-то внутри меня дрогнуло и обрушилось. Какая-то внутренняя дамба, сдерживавшая поток абсолютно чуждых мне импульсов. Мгновенная, острая, почти физическая боль от вида этого испуга пронзила грудь. Инстинктивное желание — не приказ отдать, не тактику сменить — а подойти. Встать между ней и источником опасности. Закрыть собой. Сказать что-то... успокаивающее. Каким бы безумием это ни было.

Этот порыв был таким сильным, что я сделал полшага от главного экрана, в сторону выхода с мостика. Сердце колотилось уже не от адреналина боя, а от чего-то иного, дикого и незнакомого.

— Генерал?! — голос Тарка, полный недоумения и тревоги, врезался в этот бред, как нож.

Я замер. Кровь бросилась в лицо от стыда. Что я, сумасшедший? Бросить мостик? Бросить свой корабль, свой экипаж в разгар боя? Из-за одной пленницы? Из-за приступа неизвестной болезни? Да, это определенно был вирус, и доктор скоро выявит его. Я в этом не сомневался.

Я с силой выдохнул, сжав кулаки так, что суставы хрустнули. Нет. Это слабость. Это та самая уязвимость, о которой предупреждал Хелс. Ее пси-воздействие. Оно эксплуатирует базовые инстинкты. И я, генерал Зориан, не стану его марионеткой.

Я резко развернулся обратно к экрану, спиной к тому мерцающему монитору. Мой голос, когда я заговорил, звучал ниже и жестче обычного, будто я выковал каждое слово в горне собственной воли.

— Всем внимание! Контратака по схеме «Молот и Наковальня»! Эскадрилья «Коготь», выполняйте первоначальный приказ, но теперь с двойной агрессией! Пусть отвлекут на себя огонь! А мы... — я ударил кулаком по проекции вражеского корабля, — мы ударим им в борт, туда, откуда пришел их выстрел! На полную мощность! Пусть знают, что значит атаковать «Гневного Протектора»!

Рев утверждающих ответов был мне наградой. Мостик снова закипел деятельностью. Я погрузился в управление боем с яростной, почти болезненной концентрацией, выжигая из головы образ испуганных зеленых глаз. Каждый приказ, каждый расчет был моим щитом против этой глупости. Я должен был быть здесь. Я был здесь. Полководец.

Бой закончился с обезоруживающей, почти обидной для противника скоростью. Их тактика оказалась грубой силой против нашего отточенного взаимодействия. «Гневный Протектор» не зря носил свое имя. После точного удара в силовой каскад чужой корабль замер, словно пораженный параличом. Команда абордажников под командованием Япа уже докладывала о захвате мостика и пленении экипажа. Предварительные данные: наемники. Никакой мистики, никаких древних рас — просто очень хорошо оплаченные головорезы с неизвестным заказчиком.

Напряжение на мостике сменилось удовлетворенной усталостью. Я отдал последние распоряжения по буксировке трофея и анализу его систем, чувствуя привычную, почти спортивную радость от хорошо выполненной работы. Мои расчеты были верны. Мои приказы — безупречны. Все было так, как должно быть.

И именно эта волна уверенности, это чувство полного контроля над ситуацией и подтолкнуло меня к глупейшей мысли за всю мою карьеру.

Раз уж я все контролирую, раз угроза нейтрализована... почему бы не спуститься в карантинный блок? Поговорить с ней. Не как с «субъектом», а... установить контакт. Выяснить, кто она и откуда. Просто и рационально. Я же генерал. Это моя обязанность — допросить пленную.

Это была наглая ложь самому себе, и я это прекрасно знал. Но радость победы и жгучее любопытство, которое я подавлял все это время, оказались сильнее голоса разума.

Я приказал не беспокоить меня и направился в нижние палубы. По дороге я даже попытался придумать первые фразы. Сухо. Официально. «Здравствуйте. Я генерал Зориан. Вы на борту корабля Альянса. Скажите, откуда вы?»

Дверь в карантинный сектор отъехала с тихим шипением. Стерильный воздух ударил в нос. За стеклянной стеной блока 4-А сидела она.

Она больше не выглядела испуганной. Она сидела на стуле у небольшого стола, на котором стояла нетронутая тарелка с питательной пастой и стакан воды. Она смотрела на стену, но не в пустоту — ее взгляд был сосредоточенным, будто она разглядывала что-то невидимое для других. Те самые длинные черные волосы были теперь заплетены в грубую, но удивительно аккуратную косу, лежавшую на плече. Простая серая одежда все равно сидела на ней как наряд.

Мое уверенное шаг замедлился. Внезапно все заранее придуманные фразы показались нелепыми и грубыми. Я подошел к коммуникатору, встроенному в стекло, и нажал кнопку, чтобы меня было слышно внутри.

Она медленно повернула голову. Ее зеленые глаза встретились с моими. В них не было ни паники, ни просьбы. Было то же самое спокойное, изучающее внимание.

Я открыл рот. «Здравствуйте». Простой звук. Но он застрял у меня в горле. Под этим взглядом я снова почувствовал себя не генералом, а курсантом на экзамене. Глупым, неуклюжим, застигнутым врасплох.

— Я... — начал я и снова замолчал, проклиная свою внезапную косноязычность. Я, командовавший только что эскадрой в бою, не мог вымолвить простого приветствия.

Она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь не к моим словам, которых не было, а к чему-то иному. Потом ее губы, бледные и изящные, чуть тронула едва уловимая улыбка. Не насмешливая. Скорее... понимающая.

И тогда она первой нарушила тишину. Ее голос был тихим, мелодичным, звучал сквозь стекло приглушенно, но с идеальной четкостью. Она сказала одно-единственное слово на чистейшем, древнем диалекте моего родного языка, на