мою ногу, и я отламывала для нее кусочки того, что казалось мягким мясом. Она ела с тем же достоинством, но не менее быстро.

В этот момент, с ложкой в руке и теплой едой внутри, под пристальным, но безразличным взглядом четырехрукого хоботника, я чувствовала себя не спасенной. Нет. Я чувствовала себя диагностированным, прошедшим карантин объектом. Но объектом, которого пока что… покормили. И в этом, в этой простой, базовой животной потребности, удовлетворенной, таилась новая, шаткая, но реальная точка опоры. Я была жива. Мы были живы. И мы были сыты. А все остальное… все остальное можно было отложить. Хотя бы на следующие пять минут.

Я доела последнюю ложку, ощущая непривычную, почти болезненную тяжесть сытости в желудке. Мир вокруг немного стабилизировался, краски стали чуть четче. Даже гул корабля теперь воспринимался не как угроза, а просто как фон. Я поставила пустую миску на пол и потянулась за плошкой с водой. Тучка, утолив первый голод, уселась рядом и начала тщательно вылизывать лапу, проводя ею за ухом — ее обычный ритуал после трапезы.

Я потянула воду большими глотками, закрыв глаза, пытаясь задержать это мимолетное ощущение покоя. Когда я открыла их снова, чтобы погладить кошку по голове, моя рука повисла в воздухе.

Тучки не было.

Я моргнула, огляделась. Она только что была здесь, у моих ног. Ее черная шерсть должна была выделяться на синем полу. Но ее нигде не было видно. Нарастающая волна паники, холодной и липкой, начала подниматься откуда-то из глубины. «Наверное, отошла, исследует», — слабо попыталась успокоить себя мысль.

— Тучка? — позвала я шепотом, настолько тихим, что его заглушил гул систем. — Кис-кис-кис.

Ответа не было. Только мерное жужжание аппаратуры и мелодичное бормотание четырехрукого доктора, увлеченного своими данными.

Я встала, ноги чуть подкашивались от слабости и нервного напряжения.

— Тучка? — позвала я уже громче, роняя плошку с водой. Она с глухим стуком покатилась по полу.

Доктор обернулся, его хоботок замер в вопросительной дуге. Он, казалось, впервые по-настоящему заинтересовался моими действиями, а не своими показаниями.

Но мне было не до него. Комната, казавшаяся такой стерильной и просторной, внезапно наполнилась угрожающими углами и щелями. Куда она могла деться? Под кушетку? Я упала на колени, заглянула туда. Ничего, только пыль и несколько брошенных кабелей. За оборудование? Я металась по отсеку, заглядывая за каждый хоть сколько-нибудь заметный выступ, судорожно всматриваясь в тени. Сердце колотилось, выбивая набат в ушах: «Потеряла. Снова потеряла. Одна. Совсем одна».

Это был уже не рациональный страх, а чистая, животная истерика. Тучка была не просто кошкой. Она была моим якорем, живым свидетельством того, что прежняя жизнь существовала. Без нее этот холодный, чужой корабль, эти странные существа, вся эта нелепая, кошмарная реальность окончательно теряла последние признаки достоверности. Она была последней нитью.

— Тучка! — крикнула я уже отчаянно, и в голосе задрожали слезы.

Глава 7 Генерал

Кажется, её вид так похожий на мой был опасен для моего народа. Стоило бы отправить незнакомый вид на обследование. Мало ли какими вирусами это “существо” ещё могло заразить меня и всю команду.

Не мешкая, я нажал на кнопку вызова у себя на воротнике униформы, отвечавшей за связь.

— Всему передвижному составу в рамках живой очереди по прибытии на корабль пройти в медотсек для сдачи анализов, — приказ был чётким и выверенным.

Щелчок, резкий запах озона, и привычное чувство сжатия. Телепортация прошла как всегда — мгновенно и неприятно. Я материализовался в своем личном транспортном приемнике на флагмане «Гневный Протектор», но не в своих покоях. Я был в отсеке управления.

Мое приказание — «в мои апартаменты» — было прямым нарушением протокола для неидентифицированного существа с неизвестным биологическим статусом. Компьютер корабля, следуя приоритету безопасности, автоматически перенаправил телепорт в карантинный блок. Умная машина. Эмоциям не подвержена.

Я вышел из капсулы, и меня тут же встретил сухой, стерильный воздух медотсека и доктор Хелс — седой как лунный камень вортигец с четырьмя цепкими руками. Его оранжевые глаза, лишенные век, изучали меня с профессиональным безразличием.

— Генерал. Рад, что вы сами явились. Хотя, — одна из его рук поправила очки на носу-хоботке, — я уже получил ваше распоряжение о поголовной проверке экипажа. Мудро. Очень мудро. Но начнем, пожалуй, с вас. Вы непосредственно контактировали с субъектом.

Он произнес слово «субъект» так же, как я раньше думал о ней — «существо». Это слово теперь резануло, как осколок. Я почувствовал внезапный, иррациональный позыв поправить доктора. Но что сказать? «Это не субъект, а женщина»? С какой стати?

— Контакт был визуальный. Краткий, — отрывисто сказал я, позволяя одной из его механических присосок обхватить мою руку для забора крови.

— Визуальный контакт с неизвестной биологической единицей в замкнутом пространстве — уже риск, — пробурчал Хелс, глядя на данные, бегущие по экрану. — Сканирование в камере показало у субъекта полное отсутствие известных патогенов, но есть аномалии в фоновом пси-излучении. Крайне низкочастотное. Не агрессивное, но… постоянное. Как тихий фоновый шум. Воздействие на нервную систему разумных рас не изучено.

Пси-излучение. Значит, она телепат? Или что-то в этом роде. Это объясняло мою странную реакцию? Было ли это влечение моим… или навязанным? Мысль была ледяной и отрезвляющей.

— Мой статус? — спросил я, глядя, как пробирка с моей кровью отправляется в анализатор.

— Чист. Патогенов ноль. Гормональный фон… — Хелс замолчал, взглянув на меня поверх очков. Его невозмутимость дала трещину. — Интересно. У вас повышенный уровень окситоцина, дофамина и кортизола. Сочетание, типичное для сильного стресса, смешанного с… эйфорическим возбуждением. Что случилось в той камере, генерал?

Я отвернулся, делая вид, что изучаю показания соседнего монитора, на котором мелькали какие-то геномные последовательности.

— Ничего, доктор. Завершайте процедуру.

— Как пожелаете. Но субъект находится в блоке 4-А. Полная биологическая изоляция. Я настоятельно рекомендую воздержаться от прямых контактов до завершения всех тестов. Особенно учитывая ваши… текущие биохимические показатели.

«Субъект в блоке 4-А». Не «в моих апартаментах». Протокол победил. И это было правильно. Это было безопасно.

Почему же тогда чувство было таким, словно меня самого только что поместили в изолятор? Я кивнул доктору и вышел в коридор, намеренно направляясь в противоположную сторону от карантинного блока. Мои шаги гулко отдавались в пустом проходе. Но в ушах, сквозь этот гул, будто бы звучала тишина из камеры восемь. И где-то на периферии сознания, как тот самый «тихий фоновый шум», мерцал отголосок зеленых глаз.

Я вошел в свои апартаменты с тихим, но ощутимым чувством краха. Здесь все было знакомо до мелочей: стальной минимализм, голограммы звездных