а абсолютная, непоколебимая власть и ярость, еще не утихшая после боя.

На миг мой обманутый разум схватился за соломинку: человек. Очень большой, очень красивый, очень сердитый человек. Спасение.

Но иллюзия развеялась в следующее же мгновение, стоило ему сделать шаг внутрь. Его движения были слишком плавными, слишком экономичными, с едва уловимой инопланетной манерностью. И эта аура… Она исходила от него волнами — физическое ощущение подавляющей силы, дикой, необузданной энергии, едва сдерживаемой волевым усилием. От него пахло горящим металлом и чем-то диким, первозданным, вроде грозового ветра с гор. Ни один человек так не пах. Ни один человек так не чувствовался.

Он задержался на мне взглядом на долю секунды — без интереса, просто констатация объекта, — и ушёл.

А потом снаружи донесся звук. Знакомый. Дерзкий. Возмущенный.

«Мяу!»

И не просто «мяу», а то самое требовательное, настойчивое «МРРААУ!», которым Тучка будила меня по утрам, требуя завтрак.

Сердце, которое, казалось, уже окаменело, судорожно сжалось. Я подняла голову.

И на меня, словно из ниоткуда, выскочила маленькая, черная, чуть запачканная фигурка. Тучка. Она выглядела не испуганной, а довольной? Прыгнув мне на колени, кошка довольно облизнулась. И где только успела найти себе еду?

Устроившись у меня на коленях, она начала громко, на всю камеру, урчать, зажмурившись. Ее бок, теплый и живой, прижался ко мне.

В горле встал ком, горячий и болезненный. Это были не слезы отчаяния. Это было что-то другое, острое и щемящее. Она не убегала. Она... она пошла на разведку. И вернулась

Я обхватила Тучку руками, прижалась щекой к ее мягкой голове. Хрупкая, дрожащая надежда, острая как лезвие, впервые за все это время вонзилась в пустоту внутри. Мы были вместе.

Но, кажется, у солдат были другие планы, ведь он жесты опять требовал от меня куда-то идти.

Глава 4 Генерал

Мог ли я предположить, что типовой рейд в улей к мирангонцам, этим пиратам и возмутителям спокойной жизни космоса, перевернет всю мою жизнь…

Я сидел в кабинете, бывшим когда-то генеральным штабом местного бандформирования, восстанавливая силы после сражения, пока мои бойцы проводили обыск базы, как ищейки. Варварски сколоченный стол и стул лишний раз напоминали мне об их жучьей натуре. Мирангонцы были настоящими паразитами… и похитителями. Сколько инопланетных форм жизни мы успели вызволить из их лап, даже не сосчитать.

Ход моих мыслей прервали три стука в дверь — код, означавший, что за чистка прошла успешно, но оставались вопросы, требовавшие моего вмешательства. Такое происходило редко и зачастую было связано с тем, что бойцы не желали брать на себя ответственность в неоднозначных вопросах.

Что же… Я поднялся и вышел. В коридоре передо мной стоял Яп, невысокий лейтенант со светлой (во всех смыслах) головой.

— Ваше генеральство, улий очищен… — начал командным голосом отчитываться он.

Я поднял руку, останавливая его. То, что миссия была завершена — это было ясно, как день. Меня интересовал другой вопрос: где требовалось мое вмешательство?

— Лейтенант, что произошло? — привычно стальным голосом для таких случаев произнёс я.

Яп кашлянул, явно нервничая:

— Всех пленных мы идентифицировали и отправили на родные миры согласно протоколу. Всех… кроме одного. Существо не сканируется, не говорит на известных языках. Мы не знаем, куда его девать.

«Существо». Обычное дело. Мирангонцы таскали по галактике кого угодно.

— Где оно? — спросил я, уже разворачиваясь в сторону коридора, ведущего к временной зоне содержания.

— В камере восемь. Но, генерал…

Я не стал слушать. Мое присутствие требовалось для решения административной проблемы — определить вид, найти родной мир, отправить домой. Рутина.

Дверь в камеру восемь с тихим шипением отъехала в сторону. Внутри не было ни привычного воя, ни стука щупалец о стекло. Было тихо.

И тогда я ее увидел.

Она сидела на краю грубой нар, поджав под себя ноги, и смотрела в пол. Длинные, цвета воронова крыла волосы скрывали ее лицо. На ней была простая, серая одежда из той же ткани, что и у других пленных, но сидела она на ней иначе. Не как мешок. Как… платье. Когда она услышала шаги, то подняла голову.

И я забыл, как дышать.

Это было лицо с планет, которых я никогда не видел. Глаза огромные, миндалевидные, цвета лесного озера в сумраке — зеленые с глубокими золотыми искорками. Кожа бледная, словно фарфор, с легким румянцем на скулах. Ее черты были удивительно четкими и в то же время мягкими, лишенными хитиновых пластин, перьев или чешуи, которые я видел каждый день. В них была странная, тревожащая гармония.

Она не произнесла ни слова, лишь смотрела. В ее взгляде не было ни страха, ни злобы. Было спокойное, почти отрешенное изучение. Как будто это она была освободителем, а я — диковинным пленником.

Что-то горячее и неуклюжее кольнуло меня под ребра. Сердце, привыкшее биться ровно в такт сиренам тревоги и гулу двигателей, сделало странный, сбивающийся удар. Я почувствовал внезапное, острое желание… подойти ближе. Услышать звук ее голоса. Узнать, пахнут ли ее волосы, как выглядит ее родная планета, и как ее зовут.

Это желание было настолько сильным, чуждым и неожиданным, что я физически отшатнулся, наткнувшись на косяк двери. Смущение, жгучее и нелепое, как у курсанта на первом смотре, охватило меня.

Яп что-то говорил сзади, но слова доносились, словно сквозь толстое стекло. Мне нужно было убраться отсюда. Немедленно.

— Доставить… на флагман, — прозвучал мой собственный голос, странно чуждый. — В мои апартаменты. Обеспечить охрану и… все необходимое.

Я не стал дожидаться ответа, не посмел бросить на нее еще один взгляд. Резко развернувшись, я почти побежал по коридору, чувствуя, как жар стыда и этого дикого, необъяснимого влечения пылает у меня на щеках.

Моя жизнь, выстроенная по уставу, четкая, как схема звездолета, только что дала глубокую трещину. И из той трещины на меня смотрели глаза цвета моей родной планеты.

Глава 5

Инопланетянин с ящероподобной головой снова появился передо мной, нетерпеливо жестикулируя. Его щелкающая речь ничего не говорила моему мозгу, но смысл был ясен: «Вставай. Идем».

Встать было неимоверно трудно. Тело, ослабленное голодом, стрессом и этой странной апатией, будто налилось свинцом. Я держала Тучку, которая, насытившись, начала дремать у меня на руках, превратившись в теплый, убаюкивающий груз. Солдат, казалось, терял последние крупицы терпения. Он резко наклонился, его трехпалая рука в перчатке схватила меня под локоть. Прикосновение было холодным, безличным, как щипцы погрузчика. Он почти потащил меня к выходу из камеры.

Коридор за дверью был