волосы выводили из себя. Как меня только не называли. Мивиной, барашком, овечкой, пуделем. Да на что только хватало фантазии у пацанов со двора и школы. Я была тихой девочкой, не умела огрызаться и словесно давать сдачи. Но... со временем мне это надоело, и я начала давать сдачи кулаками. К счастью, это было всего один раз в жизни, но этого хватило, чтобы парни начали меня бояться.

У Макса, моего соседа, было старое охотничье оружие, ещё его деда. И мы с ним часто бегали в посадку и стреляли из него. Жаль, запасы гильз быстро закончились, и наше развлечение тоже. А потом мы придумали стрелять рогаткой. Выстраивали стеклянные бутылки, брали мелкие камешки и, целясь, сбивали их. Со временем к нашим развлечениям подтянулись и другие парни. Я была лучше среди всех. Мы начали устраивать соревнования, приз — деньги. Даже взнос сделали. И я выигрывала. Потому что мне нужны были деньги. Для мамы и Саши.

Вот почему, когда Ахмат дал мне оружие, я ни капли не боялась и не сомневалась в себе. Холодный металл... м-м-м... Мне нравилось чувствовать его. Странная с детства симпатия к оружию. Такое оружие я, конечно, в руках не держала, но мне понравилось.

А ещё... когда Даниил провёл им по моей щеке, вместо страха и ужаса я испытала... трепет что ли. Нет, я явно не здоровая. Такое не может нравиться нормальному человеку. Не может.

— Ну привет, По-ли-на, — рядом со мной на диван приземляется всё тот же надоедливый мажор. Как же его... Николай Живцов. Мерзкий. Противный. Неприятный. — Рад тебя видеть.

— Не могу ответить тебе тем же. Отвали, — выпаливаю сразу же, когда чувствую его руку на моём колене.

— Ты такая смелая. Заводишь меня этим, — тянет он свои грязные ручища выше к моей груди.

— Отвали, — вскрикиваю и вскакиваю на ноги. Сразу же шаг в сторону. Словно он прокажённый.

— Ну чего ты такая дикая? Неужели ещё никто не приручил? Так я могу с этим справиться.

— На хрен вали, — решаю я пойти на танцпол и присоединиться к девчонкам.

— Сегодня ты на мой пойдёшь, ракушка, — кричит он мне в спину. Но я никак не реагирую. Пошёл он. Губу раскатал.

Я стараюсь не думать о его словах и наглых заявлениях. Ахмата на балконе не видно, и это срабатывает как спусковой механизм. Я снова полностью расслаблена. Наслаждаюсь музыкой. Танцую. Смеюсь. Когда какие-то парни пытаются ко мне присоединиться, я поднимаю руки вверх, и ладошки выставляют в защитной реакции. Мол, мне не интересно. Благо таких наглых как Живцов не попадались. Поняв мою незаинтересованность, они уходили.

Снова тело покрылось влагой, а во рту пересохло. Я, махнув Анжелике рукой, показала, что пошла отдохнуть. За столом стояли уже обновлённые напитки. Я схватила сок, осушила бокал мгновенно. Странная горечь оказалась на дне стакана. Осадок проходит по горлу и неприятно опускается в желудок. Беру ещё бутылку воды на столе и делаю жадные глотки. Неприятная горечь не проходит.

Я хватаю свою сумочку и бегу в сторону туалета. Неприятно воротит. Я же не пила алкоголь, почему же мутит? Эта горечь на дне стакана, она не похожа на обычный осадок.

Когда забегаю внутрь, сразу же подхожу к крану с водой. Приятный холод приносит облегчение. Я набираю в ладошки воду и подношу к лицу. Делаю так несколько раз. Когда поднимаю глаза вверх и смотрю на своё лицо, резкость навести не удаётся. В глаза словно тумана напустили. Мне становится душно. Дыхание сбивается. И мне приходится ухватиться за столешницу, чтобы не упасть.

В стакане что-то было. Что-то, что сейчас повлияло на моё состояние. Надо срочно найти Анжелику. Тут что-то не так. Думать с каждой секундой становится труднее. Реальность плывёт.

Я хватаю свою сумку и пытаюсь выбежать из туалета. Ну как выбежать — чуть ли не выползаю по стене. Как только дверь открывается, я замечаю знакомое тело.

— И далеко собралась, По-ли-на? — противно тянет Николай. — Я тут устал ждать тебя.

Меня... ждать...

Чего он меня ждёт?

Зачем?

— Пойдём, хорошая, пообщаемся поближе, — продолжает он говорить и, взяв меня под руку, куда-то ведёт. Я хочу вырвать руку, но нет сил. — Тс-тс, не надо резких движений.

Он приобнимает меня за талию и ведёт в сторону выхода, а я даже сделать ничего не могу. Ноги ватные, в голове каша, и такое чувство, что я на грани отключки.

Мы выходим на улицу. Прохладный воздух не приносит долгожданного облегчения.

— Ещё немного, киса, и мы с тобой поговорим на другом языке. Более понятном тебе. Телесный называется.

— Не-т, — тяну я, когда понимаю, о чём он. Коля подмешал что-то в мой сок. Эта неприятная горечь — это остаток какой-то таблетки.

— Что тут происходит? — грубый голос звучит где-то перед нами.

— Ничего не происходит, мы решили уединиться с девушкой.

— Что-то я не вижу энтузиазма со стороны девушки.

Ноги мои реально начинают отказывать и в коленях сгибаться. Коля не ожидает того, что я начну падать, и не удерживает меня. Я тупо валюсь коленями на асфальт.

— Какого хуя?!

Холодные руки подхватывают меня и прилипают к огромному телу. Сильный, знакомый запах попадает в лёгкие. Глаза закрываются, и я отключаюсь.

Глава 9. Полина

Она боялась его. И в то же время тянулась к нему, как к чему-то неправильному, запретному, но притягательному сильнее воздуха.

Просыпаюсь от жуткой головной боли. Глаза мои ещё закрыты, но вот обоняние сразу срабатывает. Вокруг меня пахнет чем-то знакомым… Сильный, подавляющий, немного резкий аромат, который вчера я слышала перед тем, как отключилась.

Медленно открываю один глаз. В комнате довольно-таки темно. Открываю второй глаз и верчу головой по сторонам.

Голова ноет так, будто внутри кто-то долбит молотком. Я дёргаюсь, пытаясь сесть, но тело будто ватное, тяжёлое, непослушное.

Комната чужая, мне незнакомая. Я тут явно никогда не была. Слишком просторная, слишком тёмная и слишком… ухоженная, чтобы принадлежать кому-то вроде меня. Это точно не общежитие.

Шторы натянуты так плотно, будто кто-то специально решил отрезать меня от мира. Я понятия не имею — ночь сейчас или день. В горле сухо, воздух тяжёлый, пахнет табаком и чем-то… отрицать нет смысла. Тут всё пропитано Даниилом Ахматовым. Вот только я не могу понять, каким образом я и его запах можем находиться в одной комнате?

Я наконец поворачиваю голову в сторону, откуда тянется едва заметное красное свечение. Сначала вижу только очертания кресла. И лишь потом — того, кто в