class="p1">— Ты будешь что-то брать? — стучит меня по плечу подруга. Блин, я так задумалась, что не заметила, как очередь дошла ко мне.

— Мне макароны с котлетой и гамбургер. А ещё компот и булочку.

— Эй, ты всё это реально сожрёшь? — хихикает рядом Анжелика.

— А как же. Я могу и твоё съесть. Со вчера в животе пусто, — отвечаю ей, и, схватив поднос с едой, иду к кассе.

Через пять минут я уплетаю за обе щеки свой обед. Живот бурчит радостно, не веря своему счастью. Мы занимаем столик подальше от входа и быстро налегаем на еду. Перемена хоть и большая, но успеть надо не только перекусить. Добраться до аудитории тоже нужно время. Да и посплетничать с Анжеликой во время перекуса — это святое.

Я сначала поедаю макароны и котлету, а потом приступаю к гамбургеру. Пахнет он божественно.

— Поль, ты смотришь на него, как будто он твоё сокровище, — подкалывает меня подруга и кусает свой круассан.

— Поделиться? — протягиваю ей для укуса. — Он очень вкусный.

— Нет, не хочу. Но за предложение спасибо. — Анжелика лезет в сумку за телефоном и продолжает болтать. — Сейчас найду фото того самого красавчика, что на днях подмигнул мне на перемене. Он реально крут...

Голос подруги вдруг становится фоновым, а гамбургер так и зависает в воздухе после того, как я его кусаю. Жевать не выходит, а в голове пустота, будто мне только что сделали перезагрузку. Я заторможенно смотрю, как в столовую входят ОНИ. Те, кто сюда обычно не заходит. Те, для кого эта столовая — «ниже их уровня», «дно», как выразилась бы Анжелика.

Громов.

Ляхов.

И, конечно, он.

Даниил Ахматов.

У меня сердце делает кульбит, потом падает, и приземляется где-то в пятках. Нет, ну серьёзно, что они тут забыли? Их минимум — ресторан в двух минутах от универа. Или кофейня, где один латте стоит как наш недельный обед с Анжеликой.

Они вообще не смотрятся здесь. Как тигры в курятнике. Красивые, опасные, уверенные и абсолютно чужие этому месту.

Но самое странное — они не просто зашли. Они подошли к соседнему столу. К тому самому, откуда я отлично слышу каждое слово. Громов приказал освободить место парням, что сидели за ним.

Именно приказал, даже не пытаясь завуалировать это под просьбу.

Парни сначала возмутились, но, оглянувшись на Даниила, приняли умное решение — лучше не испытывать судьбу. С ними не спорят. Не потому, что страшно… хотя и поэтому тоже. Просто это бесполезно. Они всегда добиваются своего.

Стол освобождается быстро. Ахматов садится так, будто он хозяин не только этого столика, но и всей столовой. Спиной к стене. Ноги на лавку. Поза расслабленная, почти ленивая — но от этого только более хищная.

И он смотрит. На меня.

Я даже не сразу понимаю, что именно — на меня. Не мимо. Не на кого-то за моей спиной. Не на Анжелику. На меня.

Пустой взгляд, но цепкий. Скорее заинтересованный. Будто он пришёл не поесть, а посмотреть на что-то странное. Как будто я для него цирковая забава, нелепость, неожиданность, которую он никак не ожидал увидеть здесь, за макаронами и котлетой. Или же наоборот — только и пришёл, чтобы понаблюдать за цирковым представлением с главной ролью серой мышки.

У меня руки дрожат. Компот плескается в стакане. Гамбургер выпадает обратно на тарелку. Я даже не могу заставить себя дышать ровно и дожевать этот грёбаный гамбургер, который уже вовсе не кажется мне вкусным.

— Эй, ты чего зависла? — шепчет Анжелика, толкая меня локтем. А потом переводит взгляд на компанию справа и удивлённо ахает. — Он на тебя пялится. Прям нагло, — шепчет.

Да я и сама вижу.

Ахмат не отрывает взгляд. Не знаю, что там у него в голове… но то, как его глаза лениво, почти медленно скользят по моему лицу и обратно — заставляет всё тело покрываться холодом.

Холодом и чем-то ещё.

Тем, что я не хочу признавать.

Я опускаю глаза в тарелку, делаю вид, что ем. Но от волнения кусок в горло уже не лезет. Мне хочется бросить всё и уйти. Немедленно. Но, понимая, что бюджет на сегодня весь растрачен, я не могу себе этого позволить.

Поэтому, преодолев робость, неловкость и страх, я беру в руки снова гамбургер и кусаю. В сторону их компании не смотрю, но чётко слышу их разговор. Неприятный и отвратительный.

И в этот момент в их компании раздаётся громкий смешок.

— Ну и сарай, — тянет Никита, явно не стараясь говорить тихо. — Даня, мы тут вообще что-нибудь есть будем? Или будем смотреть, как местные дохнут от этой отравы?

— Ты б ещё спросил, будет ли он покупать тут котлету, — фыркает Гром. — В этом мусорнике даже воздух грязный. — Он демонстративно морщит нос, и я ещё сильнее напрягаюсь. — А что уж говорить о еде.

Компания снова взрывается смехом. Громким, заливистым, неприятным.

Громов постукивает по столу пальцами, набивая ритм какой-то песни. Ляхов хмыкает, будто они в баре, а не в студенческой столовке, где люди просто пытаются поесть без унижения. Где обычно тихо и спокойно, в отличие от сегодня.

Я сжимаю вилку. Хочется бросить её, швырнуть им в лицо. Но я не сумасшедшая — после столкновения с этими зверями в лесу… Я просто хочу исчезнуть сейчас с этого места. Хочу, чтобы Ахматов на меня не смотрел. В доме, до того столкновения в лесу, он вообще меня не замечал. А теперь смотрит так, будто я ему что-то должна.

Ох, у меня даже пальцы на ногах подворачиваются от такого его взгляда. И сколько бы парни не болтали и не смеялись, только один из них молчит.

Даниил.

Он сидит, откинувшись назад, как будто это его диван, а не деревянная лавка. Рука перекинута через спинку, ноги раскинуты. Полностью расслабленный, полностью уверенный в себе хищник.

И он — всё ещё смотрит.

На меня.

На меня, а не на Анжелику, которая уже второй раз перестала есть. И явно не понимает, почему именно я стала объектом внимания Ахматова.

Я чувствую этот взгляд кожей. Каждая секунда — будто он проводит пальцем по моему горлу.

Хуже всего — он ни слова не говорит.

Просто наблюдает, как будто я шоу, разыгрывающееся специально для него.

Пять минут тянутся как проклятый час. Нет никакого аппетита, хоть я и продолжаю активно жевать. Пусть хоть мой желудок насытится, пусть почувствует праздник, коль мозг чувствует атаку справа. Насилие без единого действия или слова. Потому что он и