Нет. Нельзя. Ни за что.

— Так что, серая, ты, оказывается, всё-таки умеешь разговаривать? Интересно, однако. Но знаешь что, мы для начала поиграем с тобой, а потом ты уже вывалишь мне всю информацию. Кто послал тебя и зачем.

Глава 3. Даниил

Они были двумя половинами одной опасности

Не то что меня возбуждает такой нищеброд, как эта. Мне вообще до них дела нет. Просто бесят меня костлявые вертихвостки, которые ради денег готовы на всё.

Чего стоит только назвать мою фамилию… Течка у них начинается автоматически. Ясное дело, состояние моё куда лучше виагры возбуждает. Из-за этого стало пресно и невкусно. Обыденно и скучно.

Хочется свежей крови и плоти. Если вы подумали, что я говорю образно, то спешу вас разочаровать. Я говорю буквально.

Когда мои пальцы сомкнулись на шее у этой серой мыши, а её глаза сравнялись с орбитами, что-то щёлкнуло внутри меня. Инстинкт самца уловил этот запах… Самый вкусный и приятный. Это запах страха. Я чую его, когда с отцом выходим на охоту. Когда где-то рядом бегает жертва, которую мы загоняем в угол и лишаем жизни.

Эта… пахнет так же. И вот именно это чертовски возбуждает. Поэтому я поддаюсь порыву и впиваюсь в её губы. Жадно и холодно. Новый вкус… Он с привкусом свободы и борьбы. М-м-м… Как вкусно. И пусть она содрогается от страха… Что-то в ней есть такое… что я хочу испробовать немедленно. Утолить этого зверя, что почувствовал вкус плоти.

— Так что, серая, ты, оказывается, всё-таки умеешь говорить? Интересно, однако. Но знаешь что, мы для начала поиграем с тобой, а потом ты уже вывалишь мне всю информацию. Кто послал тебя и зачем.

Её глаза ещё больше расширяются, а губы смыкаются. Невольным жестом моя жертва касается губ. Такой невинный и случайно неконтролируемый жест. Но мне нравится.

— Пошли, серая, нас ждёт длинная ночь.

— Нет, что вы… Нельзя. Даниил Валерьевич, да услышьте вы меня, — скулит она, чем сильно меня раздражает. — Послушайте… — достаю из кармана платок, который беру с собой, чтобы вытирать оружие, и засовываю ей в рот.

— Если попробуешь его вытянуть — клянусь, привяжу тебя к вон тому дереву и оставлю тут на ночь. Если что, волки тут точно водятся.

И я сейчас вполне серьёзно ей говорю. Пусть не думает, что шучу. Я, конечно, привязывал тут однажды одного о-очень плохого человека, так к утру от него остались только недоеденные кусочки. Правда, мы с парнями помогли волкам найти жертву, ранив его и подкинув мясо недалеко. Но то такое. Волки мышей не едят. А вот я…

Благо убогая слушается меня и перестаёт сопротивляться. Мне в разы становится легче её тащить. Хотя, учитывая её мизерный вес, тут и тащить нечего.

Когда вижу дом, азарт мой загорается красной лампочкой. Предвкушение бьёт под дых. Вот сейчас поиграем. Никогда не брал девушек силой — сами молили их взять. Но с этой придётся повозиться. Так и вижу её бегущей в моей комнате из угла в угол. Так просто сдаваться не будет. А если и вспомнить, как она держала оружие в руках и стреляла… Не знал этого раньше, но, кажись, оружие в руках девушки — мой особый фетиш. Но этой лучше его не давать. В два счёта яйца отстрелит. Вот как чётко попала в яблочко на голове у Макаренко, при этом тот остался цел и невредим. Смелая она и немного дерзкая. Не каждая решится нажать на курок.

Блядь, она меня чертовски возбуждает. Спать с убогими — это не так страшно. Главное убрать чувство брезгливости. Я его не сам лишился — отец помог. Когда в мою постель положил шлюху. А то его всё беспокоило, что сынок никак не решится кого-то трахнуть. Это было омерзительно. Мой эстет внутри сопротивлялся долго. Поэтому отец подкладывал их мне и подкладывал.

— Ты мужик, блядь, или кто? — до сих пор звучит его голос в моей голове.

Да, мужиком я стал рано. Тяжело быть ребёнком в семье мафиози. Тут с детства играются пистолетами, причём настоящими. Ещё и стрелять можно в живые цели…

Я открываю дверь и затаскиваю мышь в дом. Только тут она, кажись, начала дёргаться активнее, осознавая, куда я её тащу.

— Не бойся, тебе понравится, — специально говорю грубо и плотнее сжимаю руку на её локте.

— Даниил Валерьевич, что здесь происходит? — в проёме двери замирает мать.

— Ничего особенного, ма. Иди, куда шла, — спокойно говорю я. Не думаю, что мать сильно будет беспокоиться о моих ролевых играх. Вот только всё не так, как я уже себе запланировал.

— Даниил, я сколько раз тебе говорила, что трогать прислугу — табу. Ты же обещал мне.

— Да, обещал. И держу, вообще-то, слово, — раздражённо отвечаю. Если какая-нибудь из домашних слуг наврала матери, что я её тронул — блядь, удушу собственными руками. Эти нищеброды — это самый плинтус в моём понимании. Ладно ещё клубные шлюхи, или же нищенки из универа, которые приехали покорять столицу. Но эти… трахать ту, которая драит мой унитаз. Фу, аж подворачивать стало. Нет, всё-таки не полностью отец убил во мне эстета.

— Так какого тогда ты держишь Полину?

— Кого? — перевожу взгляд с матери на убогую серую мышь.

— На кого слышал. Это Полина, наша горничная.

Глава 4. Полина

Они были двумя половинами одной опасности

— Ракушка, давай догоняй, чего отстала? — кричит Анжелика, которая сильно вырвалась вперёд. Я же остановилась и, вжавшись в колени ладонями, согнулась пополам. Дыхание сбилось ещё на первом круге. И к третьему я уже тупо задыхаюсь. Когда уже прозвенит этот грёбаный звонок на перемену?! Сдохнуть на физкультуре в мои планы не входило.

— Что там, Ракитина, это тебе не ноги раздвигать, да? — возле меня останавливается мажор из второго курса, пара с которым, по великой случайности, у нас сегодня совпала. Отвратительный и мерзкий, такой же как и Ахматов.

— Только вот почему-то от Ахмата тебе не воротит, — кричит моё подсознание. — Почему-то не уволилась из их дома сразу же после того инцидента.

— Мне нужны деньги, — отвечаю мысленно подсознанию. — И вообще, заткнись. Тебя никто не спрашивал.

— Когда уже и на моём члене поскакаешь? А? Я тебе за это сделаю вот так, — подставляет он к своим губам расставленные два пальца и суннит между ними язык. Ну не придурок?!

— Я могу тоже тебе сделать вот так, — беру средний палец, выставив его перед