подал голос Макаренко, тот самый с яблоком. — Что ты тут делаешь?

Все повернулись к нему. Он сам, кажется, понял, что сказал лишнее, но слово уже вырвалось.

Я услышал это имя и почувствовал, как что-то в груди натянулось на тонкую струну. «Полина». Оно звучало необычно — мягко и в то же время остро, как нож, который режет по живому. Заставило меня улыбнуться без всякой причины.

Я повторил вслух, будто пробуя вкус:

— Полина. — Произнес ещё раз, медленно, смакуя звук на языке. — Полина.

Имя было сладким и запретным одновременно. Словно глоток холодной воды после сигареты.

— Так вы пара или как? — смотрю я ей в глаза и задаю вопрос.

— Нет. Просто учимся вместе, — отвечает Димас.

— Слышишь, Полина, ты либо отвечай на мои вопросы, либо сейчас с ним будешь стоять. Яблок для вас двоих хватит.

Что ж, если в её глазах и мелькнул страх, то очень быстро и погас. Девочка хорошо владела своими эмоциями, и это куда больше восхищало меня, чем просто видеть в её глазах страх.

— Значит, молчишь? Ок. Пошли, — я подхватываю её и с лёгкостью ставлю на ноги. Боже, да она весит два с половиной килограмма. Может, воздухом питается?! — На, — протягиваю ей пистолет, — или говори, что ты тут делаешь, или стреляй в яблоко. Гром, поставь на голову ему яблоко.

Дёргаю её снова на себя и, вжав спиной в свою грудь, поднимаю руки и помогаю их вытянуть. Хрупкие кисти дрожат под весом ствола. Но она не разжимает руку, а сильнее сжимает его. Я обхватываю её руки своими и нависаю сверху. Кожа холодная, но приятная на ощупь. А ещё она чертовски вкусно пахнет. На секунду прикрываю глаза от удовольствия. Блядь, а с ней интересно будет поиграть.

— Ну что, Димасик, готов попрощаться с жизнью? Не думаю, что мышка выстрелит удачно. Если что, кому передать последние твои слова?

— Не надо… — скулит он. Блин, даже не могу представить, как это — испытывать такой страх. Я никогда ничего не боялся. То ли натура у меня такая, подкованная деятельностью моего отца, то ли родился бракованным. Отсюда и желание пугать других. Ведь их страх я чувствую по запаху.

— Итак, Полина. У тебя два варианта: либо ты сбиваешь яблоко у Димасика на башке, либо начинаешь со мной говорить. Ведь будь ты немая, Макаренко нам бы обязательно уже это сообщил. Но смотри, убьёшь парня — сядешь надолго. Это же намеренное убийство. Ну так что?

Её руки немного дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но не это смутило меня. А собственная реакция на неё. Ведь пока девчонка крутила руками ствол, словно прицеливаясь, я ощущал прилив дикого жара. И это не только между ног, хотя и это странно. Ведь возбудиться на какую-то серую мышь из леса — для меня не свойственно. Но прилив был и выше. Где-то в области сердца. Меня обдало волной кипятка, и это чертовски было странно.

Парни что-то там хихикали, обсуждая Димасика, который был уже чернее ночи. Я же был слишком сосредоточен на мыслях о незнакомке.

А потом прозвучал выстрел.

На секунду я даже перестал дышать. Ещё не осознавая, что девчонка нажала сама курок и последствия всему этому. Наступила тишина. Слово «гробовая» подходит идеально. И лишь когда Дима истерично начал смеяться, я смог посмотреть на него.

Клянусь, я был готов увидеть его с дыркой в груди, в животе, в голове даже. Но уж точно не ожидал, что серая сможет прострелить яблоко. Это вообще как?

— Ты кто, блядь, такая? — говорю я и отпускаю её руки. Она поворачивается ко мне быстро и, вытянув руки вперёд, наставляет на меня пистолет.

Я вижу страх в её глазах. Теперь он ощутим и с запахом. Но вот мне по-прежнему не страшно.

— Знаешь, серая, когда наставляешь оружие на человека — будь готов стрелять. Ведь тогда он пристрелит тебя.

Я делаю шаг к ней. Потом второй. Парни наконец-то отошли от шока и начали метушиться. Я же поднял руку вверх, давая им понять, чтобы ничего не делали. Когда ствол вжался мне в грудь, серая изрядно напряглась, но ствол не убрала.

— Давай: или нажимай на курок, или ты об этом пожалеешь.

Она моргнула. Всего один раз. Но мне показалось, что этот миг был длиннее наших игр. А потом открыла глаза и с тем же вызовом посмотрела.

— Что ж, — сказал я с ленивой усмешкой. Мне она уже чертовски нравилась. — Коль зверушку нашёл я — значит, и мне с ней играть.

Выхватив пистолет, я быстрым движением переместил его себе за спину и, наклонившись к ней как можно ниже, чтобы она почувствовала моё дыхание, сказал:

— Ну что, серая, — голос мой стал мягким, но от этого только опаснее, — сыграем с тобой в любовь? Надеюсь, ты любишь взрослые игры, потому что я очень их люблю.

Бонус

Даниил Валерьевич Ахматов (Ахмат), 22 года.

Родился в семье, где власть стоила дороже любви, а страх был единственным языком, который понимали все без исключения.

Детство Даниила прошло за высокими заборами, под охраной, в окружении людей, которые не улыбались без причины. Ему рано объяснили, что слабость — это смертельно, что доверие — роскошь, а чувства — инструмент, которым империи пользуются последними.

В двенадцать он впервые увидел кровь не в фильмах.

В четырнадцать научился держать оружие так, будто оно часть его руки.

В шестнадцать понял, что способен причинять боль — и что это единственный способ, которым мир понимает его.

К восемнадцати он стал тем, кем от него ждали: холодным, дерзким, уверенным в себе до безумия наследником, перед которым распахивались любые двери.

Учился в университете, больше ради статуса, чем ради знаний.

Красивый, опасный, хищный — тот, кого обходят стороной все, у кого есть инстинкт самосохранения.

Бонус 2

Полина Сергеевна Ракутина, (Ракушка, ромашка) 19лет.

Она родилась в маленьком посёлке, где утро начинается с запаха сырой земли, а вечер — с усталости и тишины. Её детство было простым: школа, дом, огород, летние речки и тёплая рука матери.

Но и на этом беды не заканчивались, в её брата была тяжёлая болезнь — которая убивала тихо, а лечение стоило слишком дорого.

С пятнадцати Полина научилась выбирать между желаниями и нуждой.

С шестнадцати — подрабатывать, чтобы мать не падала с ног.

С восемнадцати — жить за троих: учёба, работа, дом.

Она поступила в университет на бюджет, с головой окунулась в учёбу, надеясь, что это