в небрежный пучок. Смотрела в зеркало – лицо бледное, губы опухшие, глаза блестят. Я не узнавала себя.

Но пошла к нему. Потому что знала – он ждет.

Власов сидел в гостиной за столом и что-то печатал на макбуке. Очки в черной оправе сидели ровно на носу и еще больше заостряли черты его лица. Свет экрана холодно отражался в глазах. Он даже не посмотрел на меня.

– Ты помнишь, что должна была отдать мне свои трусики? – сказал он тихо, не отрываясь от экрана. Голос – низкий, спокойный – речь шла о чем-то обыденном.

Я стояла, обхватив себя руками.

– У меня месячные начались, – соврала довольно уверенно. – Так что шесть дней тебе придется обойтись без секса.

Влад наконец поднял взгляд. Снял очки медленно, положил на стол. Глаза потемнели.

– Шесть дней без секса? – спросил он – уточняя факт.

– Да, у каждой женщины по-разному. – Пожала плечами. – У меня так. А еще живот болит. Так что я пойду к себе в комнату.

Влад поднялся. Подошел медленно. Остановился в шаге от меня. Его запах – одеколон, кожа, немного кофе – окутал меня.

– Живот болит? – голос стал тише. – Могу заварить тебе чай. Или полежать рядом.

Подняла взгляд. Он смотрел на меня – не голодно, не властно. Просто ждал.

– Нет, – ответила. – Я пойду к себе. Спокойной ночи.

Влад кивнул. Не задержал. Не схватил за руку. Просто отступил.

– Спокойной ночи, Арина.

Я ушла к себе в комнату. Закрыла дверь. Легла на кровать. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Власов не настаивал. Не принуждал. Не унижал.

И именно поэтому мне стало еще страшнее.

Потому что я совсем не понимала, что у него в голове. Что он думает. На что способен. Влад мог бы сейчас ворваться, схватить за волосы, сказать: «Ты моя, и мне плевать на твои дни». Или просто молча взять то, что хочет. Но он отступил. И это пугало больше любого крика. Потому что я не знала, что будет завтра. Или через неделю. Или когда мои дни закончатся.

Сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль: Власов отпустил меня сегодня. А что, если завтра он решит, что я уже достаточно «поиграла в независимость»?

От этого стало не по себе – словно воздух в комнате сгустился.

Открыла сообщения. Прочитала раз. Потом еще раз.

«Доча, Ромка будет жить. Кто-то утром перевел деньги на его лечение и даже на реабилитацию твоего братика и отца. Вижу, ты все-таки нашла себе папика, молодец. Сколько ему лет?»

Сначала я просто смотрела на текст. Потом почувствовала, как меня начинает трясти. Не от холода – от осознания.

Вот как это выглядело. Так легко, оказалось, родная мать может решить, что ее дочь должна лечь под кого-то, чтобы другим стало легче жить.

Словно я – не человек. Словно у меня нет кожи, страха, границ.

От этого резко подкатил тошнотный комок. Я отложила телефон. Руки дрожали. Слезы катились сами – тихо, без звука. Не от обиды. От безвыходности.

Поднялась и подошла к окну. Город мерцал огнями – равнодушный, холодный, красивый. Почти как он.

Прижалась лбом к стеклу. Холод немного отрезвил.

Что теперь делать?

Ответа не было.

Закрыла глаза. И впервые за долгое время не знала, кого ненавижу больше – его или себя.

Глава 21

Я проснулась от солнца, пробивавшегося сквозь шторы. Встала, потянулась, умылась холодной водой, почистила зубы, расчесала волосы. Надела серые леггинсы и старую футболку – ту, что привезла из дома. Не хотела сегодня ничего его.

Из кухни тянуло такими ароматами, что желудок сразу заурчал. Вдруг это Влад? Раньше он уже предлагал мне яйца с тостами.

Но стоило переступить порог, как все фантазии рассыпались. У плиты стояла женщина лет за пятьдесят в простом сером фартуке. Небольшая, аккуратная, волосы собраны в пучок, на лице добрая улыбка.

– О, Арина, вы уже проснулись. Доброе утро. Меня зовут Клавдия Семеновна, я тут работаю домработницей пять дней в неделю. Садитесь, сейчас все будет готово.

Я кивнула, смутившись.

– Доброе утро. А где Влад?

– Уехал по делам. Обычно возвращается поздно. Сказал, чтобы я вас накормила и передала сообщение. Оно на столе, вместе с карточкой.

Я подошла к столу. Там лежал тонкий лист бумаги и черная банковская карточка без имени. Почерк его – уверенный, резкий.

«Сегодня проводи день, как хочешь. На карточке достаточно. Купи себе что-то красивое – особенно белье. То, что покажешь мне вечером.

В.В.»

Прочитала два раза. Сердце стукнуло сильнее – не от страха, от странной смеси: злости, любопытства. Влад не написал «ты обязана». Не угрожал. Просто предложил. Будто знал, что я все равно подумаю об этом вечером.

Клавдия Семеновна поставила передо мной тарелку – омлет с овощами, тосты, немного фруктов. Кофе налила в чашку – черный, без сахара.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Кушайте на здоровье. Если что понадобится – зовите.

Женщина вышла, оставив меня одну.

Я сидела за столом, держа чашку с кофе, и смотрела на записку. Слова «покажешь мне вечером» крутились в голове. Меня снова накрывало неприятное ощущение – будто он знает. Будто вчерашняя ложь про «женские дни» не прокатила, и теперь Влад просто ждет, когда я сама приду к нему.

И именно поэтому меня это беспокоило.

В прошлый раз, когда Власов дал мне «свободу», это закончилось тем, что я оказалась прижата к стене, и он приказал мне раздеться. А теперь эта ложь. Наверное, он понял. Или догадался. Или просто решил, что сегодня вечером я буду готова.

Часть меня кричала: скажи правду. Пойди к нему вечером, когда он вернется, посмотри в глаза и скажи: «Я солгала. У меня не было этих дней. Я просто испугалась». И что тогда? Влад улыбнется, скажет «я знал». Или просто возьмет то, что хочет, без лишних слов?

Другая часть шептала: продолжай врать. Выкручивайся. Держи дистанцию. Потому что если я просто отдамся ему – дам то, что он хочет, когда хочет – то где тогда я? Где моя сила?

Впрочем, ложь и выкрутасы еще ни к чему хорошему не приводили.

У меня уже есть доказательство: вчера Влад не стал настаивать, не стал унижать, просто кивнул и отпустил. Может, если я перестану