а затем оттолкнуть, оставив её маленькое растянутое отверстие сочащимся моей спермой.

Я мог бы это сделать, если бы пожелал.

Я повернул голову и взглянул на закрытую дверь ванной. В тот момент я был достаточно зол, чтобы рассматривать такой вариант.

Послушай себя.

И в ту же секунду мой член опал вместе с яростью.

— Черт, — сказал я, выходя из ванной в спальню. Бросил окровавленное полотенце, перерыл сумку, найдя черные хлопковые штаны от пижамы. Не стал надевать нижнее белье, просто натянул штаны, сменил повязку на ране, взял телефон и набрал номер, стоя у окна и глядя на свой город.

Боже. Она же просто чертова девчонка.

Виттория была просто ребенком. Конечно, юридически она взрослая, но если быть беспристрастным, я видел лишь молодую, глупую девчонку, которая совершила идиотский, безрассудный поступок и теперь сжималась где-то в люксе, боясь за свою жизнь.

Я не пойду к ней. Она не заслуживает утешения, и уж точно не я буду тем, кто его даст. У поступков есть последствия. Сегодняшний день стал уроком для моей юной невесты.

Некоторые вещи невозможно исправить.

Как только отец ответил, он не стал тратить время на любезности:

— Ты где?

— В отеле.

— Виттория с тобой?

— Да.

Нунцио Скала не из тех, кто колеблется, но сейчас он замешкался:

— Она еще дышит?

Отличное доверие, пап.

— Когда я оставил её двадцать минут назад, да.

На том конце я услышал, как отец облегченно вздохнул:

— Хорошо. Это хорошо.

Действительно ли хорошо? Я постарался не обижаться.

— Ты, кажется, не слишком беспокоишься о своем сыночке.

— Это было лишь поверхностное ранение, — всё, что он ответил.

Да, поверхностное, но это не значит, что оно не болит как ад.

— Я звонил не ради этого. Как Элла? Мальчики в порядке?

— Я накормил их сладким, разрешил допоздна смотреть кино. Около часа назад они вырубились. Не хватило духу будить, укрыл одеялом, так и оставил на полу в гостиной.

— Хорошо. — По крайней мере, об этом голова не болит. Однако я с неохотой спросил: — А Элла?

— Э-э... — я услышал шорох, словно отец отходил от телефона. Я понял, что угадал, когда он понизил голос: — Ну, сначала она требовала, чтобы мы отвезли её обратно. Разозлилась, когда мы отказались. Потом сменила тактику и, милая как ангел, попросила позвонить тебе. Я сказал, что ты позвонишь, когда сможешь. Она вылетела из комнаты, хлопнула несколькими дверями, и теперь она со мной не разговаривает.

А, да. Я усмехнулся, потому что папа хорошо знал, что такое «опыт Эллы». Как только я рассмеялся, в сердце кольнуло острой болью, улыбка сползла с лица, и внезапно это перестало казаться смешным.

Бедный ребенок. После потери матери она стала другим человеком. За свои двенадцать коротких лет моя дочь пережила больше потрясений, чем большинство взрослых. Это несправедливо. Если бы я мог забрать эту боль и переложить на себя, я бы сделал это. Увы, мир так не работает.

Я знаю, люди желают добра, когда говорят: «Не волнуйся, это сделает её сильнее». Может, они и правы. Это сделало её сильнее, но ей не должно было приходиться становиться таковой. Она ребенок. Ей не нужна сила. Ей нужна защита.

— Она не спит?

Отец хмыкнул:

— А как ты думаешь?

— Дай её.

— Хорошо. Сейчас найду.

Это заняло секунду. Я услышал, как он постучал в дверь, прежде чем сказать:

— Элла? Папа на проводе, милая.

Быстрые шаги, легкая возня, и я не смог сдержать улыбку, когда она сердито потребовала:

— Папа?

Моя улыбка растянулась:

— Элла Белла, уже поздно. Что ты не спишь? Ты в порядке?

Услышав мой голос, она потеряла всю свою дерзость, голос дрогнул:

— Я в порядке. Когда ты приедешь за мной?

Внутри я заколебался, зная, что это не тот ответ, который она хочет услышать. Внешне я сохранил голос твердым и спокойным:

— Завтра, малышка.

Её дыхание стало частым:

— Ты можешь приехать сейчас? Я хочу быть с тобой.

Я закрыл глаза и взмолился о силе:

— Нет. Я не могу приехать сейчас, Элла. Но завтра увидимся, хорошо?

Раздался высокий всхлип, а затем глухой удар. Когда звуки стали далекими, я сложил два и два. Она уронила телефон. Бросила меня. В тот момент я стал просто ещё одним человеком, который её подвел.

Её громкие рыдания сломали меня. Элла спорила как взрослая женщина, но плакала как маленькая девочка.

Она так и не вернулась, чтобы пожелать мне спокойной ночи. Вместо этого мы с отцом быстро попрощались, он пошел разбираться с Эллой, а я сел на кровать, прислонившись спиной к изголовью, и задумался о том, что действительно важно.

О защите моей семьи от новой угрозы.

После долгой бессонной ночи наконец забрезжил рассвет, и решение было принято.

Глава 7

Позорное шествие

Виттория

Я не сомкнула глаз всю ночь. Стоило мне задремать, как я просыпалась от резкого толчка, сердце бешено колотилось, словно меня ударило током. Напряжение в челюсти перешло на виски, и я чувствовала, как под ушами начинает пульсировать мигрень.

Как бы мне ни было больно, я отказывалась покидать спальню, в которой решила спрятаться еще вечером. Я не собиралась выходить в поисках обезболивающего. Если бы Этторе нашел меня и спросил, зачем мне таблетки, он бы бросил взгляд на свое раненое плечо, усмехнулся бы над моим «драгоценным» состоянием, и это унижение раздавило бы меня.

Было чуть больше восьми утра, когда мой мочевой пузырь потребовал облегчения. Я бесшумно подошла к двери, прижалась к ней ухом, вслушиваясь в звуки снаружи. Но было тихо.

Беглый взгляд в коридор, в сторону спальни Этторе, показал, что его дверь закрыта. Осмелев, я схватила подол платья, чтобы оно не развалилось, и босиком прокралась в туалет. Быстро сделала свои дела, помыла руки и собралась проскользнуть обратно, но замерла, услышав приглушенные голоса из комнаты мужа.

Любопытство взяло верх, и я осталась в «нейтральной зоне» — на кухне, совмещенной с гостиной. К этому моменту голова раскалывалась, а желудок тошнило. Я налила себе стакан воды, медленно потягивая его, а когда этого оказалось недостаточно, тихонько обшарила кухонные ящики, пока не нашла аспирин. Я знала, что он едва притупит мою мигрень, но приняла его — что-то лучше, чем ничего.

Я присела на край дивана, ожидая появления Этторе.