слишком грязно, и слишком много людей страдает, — говорю я. — В основном мы занимаемся крупными азартными играми и подделкой денег. В Вегасе это легко провернуть. Конечно, возникают проблемы, и их приходится решать нестандартными способами, но это как любой другой бизнес. Я смотрю на прибыль, целевую аудиторию, потенциальных инвесторов. Всё это. В конце концов, дело в том, чтобы зарабатывать деньги и монополизировать территорию.

Когда Мэдисон наконец-то отвечает, я едва слышу её из-за трескающегося огня.

— Хорошо.

Я ожидаю, что она скажет больше, а когда нет, я расхохатываюсь. — Я говорю тебе, что управляю частью международной преступной организации, а ты всего лишь «хорошо»?

Мэдисон кусает губу, при этом улыбаясь. — Не знаю, что сказать. С самого начала я знала, что твоя работа опасная и сильно незаконная, так что лидер мафии — это логично.

— Это называется Дон. Я — Дон мафии.

— Дон мафии, — повторяет она. — Понимаю, почему ты не сказал мне этого, прежде чем я согласилась работать на тебя.

— А это изменило бы твой ответ?

Она задумывается, а потом качает головой. — Нет. Пока ты платишь мой долг настоящими деньгами, без твоих подделок.

— Слово держу. Все твои деньги будут легальными.

Я смеюсь. Её ответ немного меня удивляет. Я всегда считал Мэдисон образцовой хорошей девочкой. Разумной. Ответственной. Следующей правилам. Но если идея мафии её не пугает, возможно, я ошибался.

Возможно, под этим здравым смыслом и сдержанностью скрывается немного мистики и приключений. Возможно, есть девушка, которая жаждет немного дикого и безумного, и, возможно, я тот самый парень, который может ей это дать.

МЭДИСОН

Как после всего этого вообще продолжать разговор? Роман только что рассказал мне о своей работе — он глава крупной преступной организации, а сам сидит на диване так непринуждённо, будто мы обсуждаем погоду. Он даже пытался представить это как обычный бизнес CEO, будто я не видела своими глазами, насколько это неправда. Одного упоминания мафии должно было хватить, чтобы закончить всё прямо здесь: собрать вещи, съехать и забыть, что когда-либо знала имя Роман Моланари. А я всё ещё сижу здесь, и не потому, что он надел на меня бетонные ботинки. А потому что мне интересно — и, вероятно, я в заблуждении.

На этом моменте я почти двадцать часов не спала и еле держу глаза открытыми, пока мы говорим, но я не готова, чтобы ночь заканчивалась. Это почти ощущается нормально, и мне нравится нормальность с Романом — когда мы не ссоримся, не сталкиваемся лбами или не решаем какой-нибудь криминальный кризис. С ним легко разговаривать, когда он не приказывает мне что-то делать, и, честно говоря, это даже как-то нравится.

Я не знаю, сколько мы здесь сидим, но достаточно, чтобы лёд в наших стаканах полностью растаял, и маленькие капли конденсата стекают по бокам от тепла. Между огнём и тем, что нарастает между нами, всё напряжённо.

Роман расслабляется, широко расставив ноги, одна рука лежит на колене, другая опасно близко к моей ноге. Места хватает, и любой из нас мог бы сдвинуться, но мы не делаем этого.

Когда я поднимаю взгляд на него, он ловит мой взгляд своими потрясающими кристальными глазами, от которых у меня в животе появляется трепет.

— Тебе это нравится? — я отвожу взгляд. В такие глаза легко потеряться, и если я не буду осторожна, я это сделаю.

— Что? Быть в мафии?

Я киваю. — Ты сказал, что унаследовал эту должность от отца, значит, тебе её просто дали, и выбора не было. Ты бы выбрал это, если бы была возможность?

Странное выражение проходит по его лицу, как будто он никогда об этом не думал. Он глотает, почесывая подбородок с щетиной. — Год был тяжёлый. Не знаю, есть ли у меня хороший ответ на это.

Тело Романа напрягается, пальцы сжимают стакан так крепко, что я боюсь, что он его раздавит. Мой вопрос задел его, и я жалею, что задала его, потому что это меняет настроение. Он больше ничего не говорит, и тема умирает.

Проходит несколько минут молчания, и когда он поворачивается ко мне, вся та боль, что была раньше, исчезает. Как будто он щёлкнул выключателем, отключив уязвимость и откровенность, и снова берёт контроль в свои руки.

— Думаю, я всё ещё должен извиниться перед тобой по-настоящему, — я слегка приподнимаю глаза на него. Тепло пробирает меня изнутри, когда он так смотрит, и я полностью теряю нить мыслей.

— Настоящее извинение? Я и не думала, что когда-либо услышу эти слова от Романа Моланари.

— Продолжай меня прерывать, и можешь и не услышать, — он смеётся, его крепкая линия челюсти дергается. — Просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль, как всё началось между нами. Как я уже сказал, год был тяжёлый, и я был под большим стрессом.

Часть меня хочет спросить про тяжёлый год, но я немного нервничаю.

— Извинение принято. Наверное, я поступила бы так же, будь я на твоём месте.

— Трудно поверить, — отвечает он.

— Ладно, может, не точно так же, — я краснею, подтягиваю колени к груди и поворачиваюсь к нему. — Но я понимаю готовность сделать всё ради того, кого любишь.

Между нами висит тишина на несколько секунд.

— Он через многое прошёл. А он вообще видится с мамой?

— Э… — он глубоко, с сомнением вздыхает и сжимает челюсть. — Она… мама Тая… она умерла несколько месяцев назад.

Слова Романа пробивают меня насквозь. Рядом никогда не было другой женщины, на руке у него нет кольца, поэтому я думала, что они развелись или она ушла. Мне даже в голову не приходило, что она могла умереть, но теперь всё становится на свои места. Травма Тая, вероятно, вернула к жизни все эмоции, связанные с потерей жены, и его реакция тогда теперь кажется ещё более понятной.

— О, Роман, мне так жаль. Не могу представить, как это тяжело для вас обоих.

— Да, — кивает он. — Мы просто пытаемся встать на ноги, поэтому всё как-то хаотично. Она… Она делала всё для нас. Всё. Это всё заняло время.

— Тебе не нужно оправдываться. Честно говоря, впечатляет, как ты справляешься. Тай счастлив, что у него есть ты.

— Я бы так не сказал. Я не смог защитить никого из них, — его глаза темнеют, он делает ещё один глоток виски, сжимает кулаки по бокам. — Талию убили, и это была моя вина. Я был в отъезде, а люди, которые на неё напали… они пытались послать мне сообщение.

Убита. Потерять мать и