жену — одно, но потерять её таким травматичным образом кажется почти невозможным пережить. Бедный Тай. Бедный Роман. Его лицо блекнет под тяжестью того, что он мне рассказал, и я не могу представить, каково это нести в себе.

— И ты думаешь, с Таем произошло то же самое…

— Было бы огромной чертовой случайностью, если это было случайно, — говорит он, ярость пульсирует в нём. — А я не верю в случайности. Мне просто нужно это доказать.

Я протягиваю руку и кладу её сверху на его, мягко проводя большим пальцем.

— Мне так жаль, Роман. Наверное, трудно об этом говорить, но если тебе когда-нибудь понадобится, я здесь.

Он опускает взгляд на наши переплетённые руки, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу понять — жажда, желание.

Мы оба не двигаемся, но думаем об этом. Думаем о том, чтобы перейти черту. Думаем о том, что это может значить. Думаем о том, насколько опасна игра, в которую мы сейчас играем.

Мы с Романом из двух совершенно разных миров, и для того, чтобы понять это, достаточно тридцати секунд разговора. Всю жизнь я делала правильное. Хорошее. Разумное. И даже сидя здесь с Романом, всё кажется противоположным. Этот человек может разрушить мою жизнь одним щелчком пальцев, что он уже доказал, но как-то это только добавляет острых ощущений. Между алкоголем и отсутствием сна часть меня думает, что небольшой переворот в моей жизни — именно то, что мне нужно.

Он вызвал во мне любопытство, а это скользкая дорожка.

Но реальность сдерживает меня вовремя. Нет никакого мира, где мы можем быть вместе. Где я выйду из этого без последствий. Где мы можем просто флиртовать несколько месяцев и надеяться на лучшее. Сейчас между нами очень тонкая, очень профессиональная граница, и её пересечение — худшее, что мы можем сделать, поэтому вместо того, чтобы поддаться, я отстраняюсь.

Я отпускаю руку Романа и встаю.

— Мне, наверное, пора спать. Рано вставала и завтра тоже придётся.

— И мне тоже, — он прочищает горло, глаза отводя в сторону.

Жаждая немного пространства между нами, я беру наши стаканы и спешу на кухню, пока он гасит свет и тушит огонь. Через несколько минут он присоединяется ко мне.

— Извини, что вытащил тебя сегодня ночью. Хотелось бы сказать, что это больше не повторится, но большинство подобных экстренных ситуаций происходят ночью.

— Не переживай. Это часть моей работы.

Мой голос дрогнул на последних словах, напоминая нам обоим: влечение, химия, соблазн — всё это оставим в стороне… Я здесь потому, что это моя работа. Потому что Роман платит мне.

И через несколько месяцев меня здесь уже не будет.

Глава 10

МЭДИСОН

— Ты рано встала, — глубокий голос Романа дрожит у меня за спиной, когда он входит на кухню. Я оборачиваюсь, но сначала он на меня почти не смотрит. А когда смотрит — я почти желаю, чтобы он этого не делал. У меня даже кофе ещё нет, и не стоило так рано после бессонной ночи испытывать свою выдержку.

Роман выглядит сногсшибательно в свежеотглаженном костюме и с безупречно чёрным галстуком. Щетина, что покрывала его линию подбородка прошлой ночью, исчезла, и когда он подтягивает рукав, чтобы застегнуть блестящие золотые часы на запястье, видно его напряжённые предплечья. Бровь хмурится, он прикусывает губу, сосредоточенно щёлкая застёжкой. Когда ему это удаётся, он поднимает на меня взгляд и улыбается — и у меня в животе что-то подскочило.

Боже, скажи, что я не выгляжу так смущённо, как чувствую.

Напряжение между нами росло несколько дней, и после вчерашнего моя голова вот-вот взорвётся. Мне не стоило так себя чувствовать по отношению к этому человеку. Не после того, как он похитил меня. Не после того, как шантажировал, чтобы я осталась. И уж точно не после того, как вчера он с таким откровением рассказывал мне о своей покойной жене.

Меня разорвала на части та боль в его голосе, когда он говорил о ней. Видеть такого человека, как Роман, открыто проявляющего эмоции — разрушительно. И как бы сильна ни была между нами тяга, сейчас не время. Шесть месяцев. Наверняка он даже к серьезному не готов, не то что к чему-то большему. У меня достаточно самоуважения, чтобы не втягиваться в это, да и, кроме того, я не думаю, что он готов.

— Доброе утро. Я уже давно не сплю. Спала плохо, — из-за адреналина и эмоций прошлой ночи мой мозг просто не выключался.

Я снова поворачиваюсь к плите и тянусь за чашкой в шкафу. Как назло, до ближайшей полки не дотянуться, и я встаю на цыпочки. Кончики пальцев касаются керамических кружек, но удержать одну не получается.

Вдруг за моей спиной появляется Роман. Он ставит одну руку на столешницу так близко, что она едва касается моего бедра, а другой тянется через меня и снимает две кружки с полки. Его тело на мгновение касается моего, и я чувствую его возбуждение через штаны. Искры пробегают по всему телу, тепло стекает ко мне вниз, и я замираю. Как бы я ни хотела с этим бороться, отрицать влечение к нему уже невозможно.

Я хочу Романа — и все последствия, которые от этого могут последовать.

В тот момент, когда мне кажется, что он может наклониться ближе, он отстраняется, с удовлетворённой усмешкой наполняет обе кружки. — Неуютно в твоей комнате? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я, глубоко вздыхая. Минута между нами была и вечностью, и вспышкой одновременно. — Комната отличная. На самом деле, могу даже матрас с собой унести, когда уйду.

Роман хмыкает и протягивает мне кружку. — Поговорим о правде.

Наши вкусы в кофе почти так же различны, как и наши характеры. Мне нужны модные кремы и сиропы, чтобы хоть как-то пить это, а Роман пьёт чёрный кофе — такой же чёрный, как татуировки на его коже. Мне почти хочется поморщиться, глядя, как он проглатывает его залпом, но я отводжу взгляд, чтобы он не заметил.

— На самом деле, я не могла спать, потому что хотела с тобой кое-о-чем поговорить.

— О да? — Роман перемещается по кухне, достаёт хлопья, молоко и кое-какие другие вещи. За всё то время, что я здесь, я никогда не видела, чтобы он ел что-то, кроме кофе, но скоро встанет Тай.

— Тот парень с прошлой ночи…

— Русс? — он бросает через плечо и садится за кухонный остров.

Я киваю. — Вчера, когда он рассказывал, как получил порез…