Перед уходом я захожу в детскую. Даша сидит на ковре, обложившись игрушками, и что-то шепчет плюшевому коту. Заметив меня, поднимает голову:

— Вы уже уходите?

— Да. Пора домой.

— Приходите ещё.

— Обязательно.

Она поднимается, подходит ко мне и вдруг обнимает. Быстро, почти украдкой, но обнимает. Я замираю, а потом осторожно кладу ладонь на её спину. Тоненькая, хрупкая, тёплая. Ком подкатывает к горлу. Я сдерживаюсь из последних сил.

— Пока, Даша.

— Пока, тётя Света.

Из «вы» в «тётя Света» за один день. Это победа.

Дмитрий провожает меня до такси. Мы стоим у подъезда, падает снег, воздух пахнет зимой и счастьем.

— Спасибо тебе, — говорит он.

— За что?

— За то, что не испугалась.

— Я боялась. Но я рада, что пришла.

— Она спросила меня вчера: «А тётя Света будет моей новой мамой?» Я сказал: «Мы пока не знаем. Но она хорошая».

— А ты что думаешь? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Буду ли я ей... мамой?

— Не торопись. Всему своё время.

Я киваю. Время. У нас есть время. Целая жизнь впереди.

Дома я сажусь на диван, обхватываю колени руками и улыбаюсь. Перед глазами — Дашин вихор, её веснушки, её объятие. Я вспоминаю свой выкидыш, больницу, одиночество, и думаю: жизнь отняла у меня одно, но подарила другое. Не взамен. Дополнительно.

Я достаю телефон и пишу Дмитрию:«У вас замечательная дочь. Спасибо, что познакомил» .

Он отвечает:«Она сказала, что ты ей понравилась. А она у меня строгий критик» .

Я смеюсь и пишу:«Передай ей, что я тоже в восторге» .

Ложусь спать с лёгким сердцем. Завтра воскресенье. Мы договорились погулять в парке снова, втроём. И я уже не боюсь. Я жду.

Глава 16. Общий быт

Глава 16. Общий быт

Глава 16. Общий быт

Воскресная прогулка в парке становится традицией, а традиция незаметно перерастает в нечто большее. Через три недели я ловлю себя на том, что знаю расписание Дашиных кружков: понедельник и среда — художественная школа, вторник и пятница — танцы, суббота — бассейн. Я знаю, что она не ест варёный лук и обожает макароны с сыром, что перед сном ей нужно обязательно проверить, закрыта ли форточка, и что её любимая сказка — про Карлсона, но только та глава, где он летает на пропеллере.

Я не планировала становиться частью этой семьи так быстро. Но жизнь не спрашивает планов.

Всё начинается с того, что у Дмитрия случается ночная смена. Мост, который он реставрировал три месяца, сдают в эксплуатацию, и последние испытания назначают на странное время — с десяти вечера до шести утра. Дмитрий звонит мне в четверг днём и голосом, полным неловкости, спрашивает:

— Свет, у меня проблема. Не с кем оставить Дашу. Няня приболела, соседка уехала к внукам. Я могу, конечно, отказаться от смены...

— Я останусь с ней, — говорю я, не дожидаясь конца фразы.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

В трубке — пауза. Я слышу, как он выдыхает.

— Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю. Во сколько привезти пижаму?

— Я привезу её сам. Часов в восемь. Спасибо, Света.

Я кладу трубку и осознаю: сегодня я впервые останусь с Дашей наедине. Не на прогулке, не втроём с Дмитрием, а по-настоящему наедине, на всю ночь. Это одновременно пугает и радует.

В половине восьмого вечера Дмитрий привозит Дашу. На ней — розовая куртка поверх пижамы с единорогами, в руках — рюкзачок со сменной одеждой, зубной щёткой и плюшевым котом. Тем самым, которого подарила я. Девочка заходит в квартиру уверенно — она уже была здесь пару раз с отцом — и сразу направляется на кухню:

— А у вас есть какао?

— Есть, — отвечаю я. — И зефирки тоже.

— Отлично!

Дмитрий целует Дашу в макушку, потом меня — быстро, в губы, и убегает на работу. Мы остаёмся вдвоём. Я смотрю на девочку с единорогами, она смотрит на меня, и мы обе понимаем: началось.

— Чем хочешь заняться? — спрашиваю я.

— Можно мультики?

— Можно.

Я включаю ей мультфильм, а сама иду на кухню варить какао. Через пять минут мы сидим на диване вдвоём, пьём какао, закусываем зефирками и смотрим «Холодное сердце». Даша знает все песни наизусть и тихонько подпевает. Я украдкой смотрю на неё — на её профиль, на то, как она увлечённо следит за Эльзой, на то, как прижимает плюшевого кота к груди. В груди разливается что-то тёплое и совсем неожиданное. Нежность. Материнская? Не знаю. Но близко.

После мультфильма я укладываю её спать в гостевой комнате. Стелю свежее бельё, взбиваю подушку, проверяю форточку (закрыта, как она любит). Даша ныряет под одеяло и смотрит на меня сонными глазами.

— Тётя Света, а почитайте сказку?

— Какую?

— Про Карлсона. Только самую первую главу.

Я беру с полки книгу — она оказалась здесь случайно, из моих детских запасов, которые я привезла от мамы, — и начинаю читать. Про Малыша, который стоял у окна и думал, что он ужасно одинок. Про Карлсона, который живёт на крыше и смешно жужжит пропеллером. Даша слушает, затаив дыхание, хотя наверняка слышала эту сказку десятки раз.

К концу главы её дыхание становится ровным и глубоким. Я закрываю книгу, поправляю одеяло и тихо выхожу. В коридоре прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и думаю: я справилась. Ребёнок сыт, умыт, спать уложен. Я не испортила ничего.

В половине двенадцатого ночи Даша вдруг просыпается и плачет. Я влетаю в комнату, включаю ночник. Она сидит на кровати, сжавшись в комочек, и всхлипывает:

— Мне приснилась мама. Она уходила, и я её звала, а она не оборачивалась.

Я сажусь на край кровати и обнимаю её. Маленькие руки обвивают мою шею, мокрое лицо утыкается в плечо. Я глажу её по спине и не говорю банальностей: «всё хорошо», «это просто сон». Потому что это не просто сон. Это боль, которая живёт в ней два года. И сейчас я — тот взрослый, который рядом.

— Ты очень скучаешь по маме, — говорю я. — Это нормально.

— Я боюсь её забыть, — шепчет Даша. — Её лицо уже немножко расплывается.

— Не забудешь. У тебя есть фотографии. И папа помнит. И я теперь знаю — ты на