к нему, но не успеваю. Его тело дергается, и глаза округляются. Багровое пятно расползается по низу его футболки. У меня буквально вырывают воздух из груди, будто выстрелили в меня.

Время замедляется, я ползу к нему, будто через бетон. Родители в панике толкают детей в сторону, ищут укрытие, кто-то уже ранен, и детская площадка превращается в сущий хаос.

Огонь стих так же внезапно, как и начался, но кошмар только начинается. Мне надо запомнить марку и модель машины. Надо броситься к своему пикапу и гнаться за ними. Но я не делаю этого — каждый инстинкт тянет меня к сыну. Больше ничего не имеет значения.

Когда мне, наконец, удаётся прорваться через толпу и добраться до Тая, я вижу над ним женщину. Её руки прижаты к его груди, она давит на ранение, чтобы остановить как можно больше крови. Она поднимает две пальца под его подбородок и проверяет пульс — и мы оба с облегчением вздыхаем, когда находим его.

— Держись, дружок, не умерай, — шепчет она, откидывая прядь светлых волос с его лба. Я застываю, не в силах смотреть на него, лежащего здесь, сердце буквально пронзает боль. Так не может быть. Не снова. Я не могу потерять сына.

Надо что-то делать. Ранения от огнестрела видел не раз, но разум будто отказывается осознать происходящее, и беспомощность съедает меня изнутри.

Я опускаюсь на колени рядом с ними, и женщина впервые замечает меня.

— Это ваш сын? — спрашивает она, глядя на меня. Голос у неё ровный, почти спокойный, руки всё ещё на ранении Тая. Я слышу её слова, но ответить устно сейчас кажется невыполнимой задачей, поэтому я киваю. — Я врач из клиники Сент-Люк. Он будет в порядке, но нам нужно вызвать скорую. Надо везти его в больницу.

Упоминание больницы словно возвращает меня в реальность. Она просит вызвать скорую — но я не могу. В Сент-Люк лежала Талия, там она и умерла. Я не повезу туда Тая. Я не повезу его в какую-либо больницу — это только сделает нас более уязвимыми. Нужен другой план, и срочно.

Я наконец нахожу голос. — Ни в коем случае. Никаких больниц.

— Вы что, с ума сошли? — женщина в изумлении глядит на меня. — Ему нужна больница, иначе он истечёт кровью. Пуля всё ещё внутри.

Чёрт. Она права.

Сирены уже звучат где-то вдали, и времени остаётся всё меньше. Мы не можем оставаться здесь, но если я не добуду ему помощь, он может умереть. Полицейские и больницы — не вариант. Мне нужен альтернативный выход.

И вдруг всё встаёт на свои места.

— Вы сказали, что вы врач, да? — спрашиваю я.

— Да, но…

Не думая, я выхватываю пистолет из пояса и направляю его в её сторону.

— Ч-т-что вы делаете? — с заиканием выдыхает она, глаза широко раскрыты.

— Ты едешь с нами, — рычу я, удерживая пистолет одной рукой и подхватывая Тая другой. Машина недалеко, и я толкаю её к ней, подталкивая прикладом пистолета в её ребра.

Она двигается покорно, но взгляд у неё — будто раскалённая сталь. — Вы не можете так поступать.

— Заткнись! — пытаюсь я контролировать дыхание и собраться. Жизнь Тая зависит от меня… и от неё.

Тай чуть шевелится в моих руках, тихо стонет. — Папа…

— Всё будет в порядке, дружок. Я с тобой. Всё наладится.

— Мы должны в больницу. Он умрёт! — в последний раз пытается переубедить меня женщина, но смысла нет. Я открываю дверь машины и укладываю Тая на сиденье. — Он не умрёт. Ты должна его спасти. И если не спасёшь… — я сузил глаза и смотрю прямо в неё. — Я тебя убью.

Глава 2

МЭДИСОН

Вот почему я никогда не бегаю в парке.

Ну, может, не совсем по этой причине, просто я и в самых смелых мечтах не могла себе представить такое.

— Ты понимаешь, что это незаконно, да? — говорю я.

Отлично, Мэдди. Как будто парню, который носит пистолет в штанах целый день в парке, есть дело до законов.

Мой похититель, похоже, согласен, потому что хихикает, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида, лавируя в потоке машин. Он тихий и странно спокоен после всего, что только что произошло. Либо он совершенно бессердечный, либо привык к таким ситуациям — ни один вариант не вселяет успокоение. Если он бессердечный, ему всё равно, убьёт он случайную женщину или нет, независимо от того, могу ли я спасти его сына. А если он привык к перестрелкам и побегу от полиции, значит, он крайне опасен.

Преступность здесь, в Лас-Вегасе, повсюду. Город будто живёт за счёт всего того, что происходит за кулисами. Этот человек, похоже, находится в самом её центре, и теперь я тоже.

— Как его зовут? — спрашиваю я. Несмотря на то что его отец — мудак, я не могу просто позволить этому малышу умереть.

— Тай. Ему шесть. Ранее не болел, группа крови O отрицательная, — он называет параметры сына, будто к чему-то подготовлен, но в голосе слышна едва скрытая тревога и страх. Как бы ты ни был готов к беде, в момент её реальности всё ощущается иначе, и на секунду мне его становится жалко.

Потом я вижу пистолет на его коленях и вспоминаю, как оказалась здесь — и сочувствие исчезает.

Тай теряет сознание то на мгновение, то приходит в себя. Кровотечение почти остановилось, но с огромной раной в животе есть минимум тысяча других вещей, о которых нужно думать: потеря крови, инфекция, внутренние повреждения от пули, которая всё ещё внутри. Я вижу кусочек гильзы — значит, она не слишком глубоко, но это не значит, что её легко достать или что она не причинила непоправимого вреда.

— Слушай, нам действительно нужно доставить его в больницу, — настаиваю я. Может, теперь, когда он осознает серьёзность ситуации, поймёт важность. — Пуля всё ещё внутри, и…

— Тогда достань её, — резко говорит он, белые костяшки пальцев сжимают руль. Это единственный намёк на его нервозность.

— В движущейся машине? — я почти смеюсь. — Ты реально думаешь, что я могу это сделать? Особенно при твоей манере вождения.

— Просто держи его стабильным. Почти приехали.

Куда именно мы едем? Если это не реальная больница, большого смысла нет, и мне не нужно, чтобы он мне это говорил. Где бы мы ни были, у меня не будет ни нужных инструментов, ни поддержки, чтобы дать сыну шанс, и мне нужно срочно что-то придумать.

— Чёрт! — он бьёт по рулю руками и