пытаясь сообразить, что делать дальше. Достать пулю — одно, но теперь всё по-другому. Ему нужны рентген и УЗИ, возможно — грудная трубка, и я не смогу сделать это одна, особенно не здесь.

— Пожалуйста, дайте вызвать скорую, — умоляю я. — Они позаботятся о нём, я обещаю.

— Нет. Сколько раз повторять? Никаких больниц. Никаких машин скорой.

— Пуля же уже вынута, — настаиваю я. — Можно сказать, что это было другое ранение: он наткнулся на что-то в парке, была авария — им не обязательно знать, что это огнестрел. Они позаботятся о нём, честно.

Роман снова выхватывает пистолет и прижимает холодный металл ко мне к виску, взводя курок. Щелчок пробегает по спине ледяной дрожью, и я зажмуриваюсь.

Вот здесь я и умру, думаю я. Прямо на полу этого склада. В спортивном бра и шортах, вся в поту после пробежки. Но кому какое дело? Никто не знает, где я или с кем я — никто не найдёт моё тело. Я была слишком занята тем, чтобы достать пулю из ребёнка, чтобы смотреть по вывескам во время езды.

— Иисусе, Роман. Возьми себя в руки, — пытается успокоить Джо, но понятно, что это вряд ли поможет. Роман не тот человек, у которого спрашивают мнение.

— Пока ты не поможешь Таю, — он подходит ко мне, пока наши лица почти не соприкасаются, и я не могу смотреть в его глаза — от жара взгляда хочется умереть.

Поднимая руки, я делаю вдох. — Ладно. Ему нужна грудная трубка. Пуля, возможно, попала в лёгкое или задела его — нужно убрать давление.

— Делай, — Роман издевается.

Я копаюсь в их аптечках, но нужного совсем немного. Очевидно, они не рассчитаны на такие травмы, но мы здесь и сейчас. На столе я замечаю соломинку — она тонкая, нестерильная, но лучшая, что у меня есть. Может, она и удержит ситуацию до нормальной помощи.

— Мне нужна водка и аптечка из машины.

— Дайте ей всё, что нужно, — командует Роман, и один из мужчин бежит за принадлежностями.

Я подхожу к Таю, отталкивая Романа в сторону. К моему удивлению он не препятствует. Руки дрожат — и в голове одна мысль: я не должна этого делать.

Нельзя рисковать — надо в больницу. Но выбора он не дал.

Друг возвращается и подаёт мне спирт и набор. Я поливаю водкой соломинку, молюсь внутренне — и начинаю ощупывать грудь и живот Тая. В центре грудной клетки чувствуется набухание прямо под рёбрами — не катастрофа, но и не просто царапина.

Судя по положению, пуля могла задеть лёгкое или пробить его. Я делаю маленький надрез, и кровь хлещет наружу. Лью ещё водки, вставляю соломинку между тканями и закрепляю. Когда на вершине соломинки появляется капля — я почти не верю своим глазам. Потом капли следуют одна за другой, давление в груди спадает. Он дышит сам.

Роман поднимает на меня глаза. — Он в порядке?

— Пока да, — киваю я. — Но это ненадолго. Ему нужен настоящий грудной дренаж, лекарства, наблюдение. Ты должен отвезти его в больницу.

— А у тебя там всё это будет? — Роман смотрит скептически.

Конечно. В больнице есть всё.

На миг мне кажется, что я пробилась сквозь его стену, и на душе становится легче. И тут он поворачивается к Джо:

— Отвези её в больницу, пусть возьмёт нужные вещи и вернётся.

Джо кивает.

Я открываю рот от ужаса. — Ты с ума сошёл? Даже при правильных материалах это не место для такого ухода. Там полно зараз, — я смотрю вокруг на тараканов и мусор. — Это похищение. Ты рискуешь ребёнком. Ему нужен врач.

Роман медленно идёт ко мне, и в его походке — власть человека, привыкшего, что ему не задают вопросов.

— Мне надоела твоя умная болтовня. У него есть врач. Ты. Если хочешь жить — делай, как я сказал. Поедешь в больницу, возьмёшь всё, что нужно, и вернёшься. Если с ним что-то случится или ты хоть слово скажешь в больнице — я забью в тебя столько свинца, что ты утонешь в плотине Гувера. Понятно?

Я открываю рот ответить, но слова застревают в горле. Колени подкашиваются, всё тело трясётся.

Он сжимает мою руку так, что пальцы вгрызаются в бицепс, и я чуть не всхлипнула.

— Я спросил, понятно?

Я могу только кивнуть. Я явно влипла по-полной.

Глава 3

МЭДИСОН

Я ПОПАДУ В ТЮРЬМУ.

Или меня убьют. Другого исхода просто не вижу. Несколько часов назад самым страшным, что я успела совершить, был штраф за превышение скорости, а теперь я собираюсь ограбить больницу. Меня пугает не столько возможное уголовное дело или тюремный срок, сколько этот холодный, жестокий уголовник, единственное его смягчающее качество — что он заботится о сыне.

По крайней мере, мне так кажется. У меня есть лишь несколько маленьких проблесков его уязвимости, на которые можно опереться, но почему ещё он заставлял бы меня делать всё это? По какой-то причине мне хочется дать ему шанс и поверить, что он действительно любит и переживает за Тая. Заслуживает ли он этого — другой вопрос.

Не нужно быть гением, чтобы понять, чем занимаются Роман и его ребята: оружие, одинаковые татуировки, избегание полиции… Не говоря уже о том, как они «знали», что на них напали, и о том, что никто даже не моргнул, услышав, что Роман похитил меня под прицелом. Всё это кричит: банда. И в Лас-Вегасе таких хватает.

Мне дают ровно пять минут, чтобы привести себя в порядок, прежде чем мы поедем. Джо даёт мне огромный свитшот и леггинсы, которые я не могу заставить себя мысленно примерить на чьё-то тело. Чей-то жены? Подруги? Или, что более вероятно, это вещь другой похищенной женщины. Я в панике отмываю всю кровь, боюсь пропустить пятно и сорвать план. Отпуская хвостик с блондинистыми волосами, я провожу по ним пальцами, пытаясь выглядеть прилично.

По дороге с Джо в больницу он молчит, а мои руки дрожат и потеют. С каждым поворотом дыхание становится всё тяжелее, сердце стучит в груди, и к моменту, когда он въезжает на парковку, мне кажется, что у меня начинается паническая атака.

— Дыши. Вдох-выдох, — голос Джо возвращает меня в реальность.

— Ч-что?

— Дыши. Ты так нервничаешь, что задерживаешь дыхание. Можешь упасть в обморок.

Честно говоря, это неплохая идея: если я упаду в приемном покое, кто-то проверит меня, и я, по крайней мере, выиграю немного времени.

— Держи, — он с ухмылкой протягивает мне бутылку с