язык, сопротивляясь. Коробка врезается в мою грудь, мешая мне её обнять. Пальцы вплетаются в её густые волосы, и я крепко сжимаю их у корней, не позволяя ей дергать головой. Фиксирую в таком положении, пока она, наконец, не сдаётся. Она хнычет, когда я кусаю её за нижнюю губу. Я тут же ласкаю укушенное место языком.

Глава 22. Дилара

МЕСЯЦ СПУСТЯ

— Не знаю, что ты сделала с бедным парнем, но что бы это ни было, можешь и меня научить?

Кира лопает жвачку у меня над ухом, раздражая своим поведением.

Я не останавливаюсь, хоть и мысли мечутся, в голове беспорядок.

Прошло полтора месяца, с тех пор как Давид Гордей снова появился в моей жизни. Он вихрем ворвался в неё, ураганом снес всё, что я смогла за два года разлуки с ним построить, и оставил меня в руинах.

Одна встреча, один контакт взглядом, одно касание, один поцелуй — и всё полетело к чертям.

Будто ему мало того, что он со мной сделал два года назад, он всё равно не уходит из моей жизни. Преследует. Ведёт себя так, будто заботится. Каждый раз, как только встречает взглядом, подмигивает. А это происходит каждый день.

Каждое утро он ждёт меня у подъезда с горячим кофе — именно таким, как я люблю. Каждый вечер провожает до дома, даже если я прямо говорю, что не нужно.

В первые дни он уговаривал меня сесть к нему в машину, то просил, то угрожал. Потом перестал. Теперь просто садиться в маршрутку и едет вместе со мной — потому что я всегда езжу именно так.

Каждый день он присылает цветы с открыткой. На обед заказывает то, что я люблю. Когда мы оказываемся на улице, он болтает без умолку.

Я чувствую, как с каждым днем моя броня трещит по швам. Долго я не протяну. Чувствую, моя крепость вот-вот рухнем. И тогда я не знаю, что будет дальше. Мне страшно отпустить защиту. А вдруг он снова просто поиграет со мной? А вдруг уйдет, когда я решусь поверить?

— Дать тебе совет? — Кира выбрасывает жвачку, и полностью обращает на мне внимание. — Если ты не хочешь — не готова — просто подойди к нему и скажи так. Если он слов не понимает, докажи действиями. Но если ты сама не хочешь, чтобы он ушел из твоей жизни, просто позволь ему войти. Позволь ему тебя трахнуть, чтобы убрать его из своей системы. Переспи с ним, и отпусти. Закрой главу с ним. И живи дальше. Но не мучай и себя, и его. Если он тебе не нужен, кто-то другой подберёт его.

Её слова что-то задевают во мне. Усиливает острую боль в груди. Отдаётся во рту горечью.

Я знаю это чувство. Я знакома с ним. Я чувствовала его, когда увидела в его доме Галину. В его рубашке. Когда она открыла мне дверь.

Помню, как тогда эта боль заставляла меня сгибаться пополам. Тогда я не могла ничего сделать. Но не сейчас. Я могу предотвратить это.

Вопреки себе, когда закончилась моя смена и я вышла на улицу, я не пошла домой, как обычно.

Вместе этого я обнаружила, что жду, когда появится Давид. Но проходит пять минут, потом десять, потом десять сменяются двадцатью, но он так и не появился.

Я начинаю дёргать ногами и озираться вокруг, а сердце в груди сжимается.

А что если он сегодня не придет? Что если он устал караулить меня, ждать, когда я дам ему шанс? Что если?..

Я не успеваю додумать эту мысль, как неожиданно кто-то накрывает меня своим пиджаком. В испуге я оборачиваюсь, хватаю чужака за руку, и… встречаюсь взглядом тёмных глаз. Глаза, которые я могла бы узнать среди тысячи.

— Давид… — имя срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Он молчит. Его взгляд обжигает, словно клеймо, и я понимаю: сегодня он не отпустит меня. Более того, я сама этого не хочу.

— Привет, я так боялся, что опоздаю, — говорит он, но мы оба знаем, что это не так. В каком-то трансе я киваю.

— Почти, — шепчу, не смея оторвать от него взгляда.

— Почти? — на щеках появляется едва заметная ямочка, словно он удерживается от улыбки.

— Моя смена закончилась двадцать минут назад, — говорю почему-то.

— Ждала? — он чуть сжимает пальцы, перехватывает мою руку.

— Не… нет, нет, не ждала. Не то, чтобы ждала. Я… я… — волнуюсь, как школьница, которую заметил школьный красавчик.

Я хочу отдёрнуть ладонь, но вместе этого пальцы сами находят его пальцы.

Мы сцепляем руки так естественно, будто так и должно быть.

Никакой воли, никакого выбора — только инстинкт.

— Я могу позвать тебя на ужин? Я спешил, не успел поужинать, да и обедал ли не помню, — он усмехается, крепко сжимая мою руку, а вторую прячет в кармане брюк.

Я киваю. Потом мы подходим к его машине, и я с удивлением отмечаю, что он сегодня за рулём.

Когда приходит время отпустить руку, я с сожалением делаю это. Давид быстро подходит к водительской стороне, и садится.

— Мне тут посоветовали хороший ресторан. Буквально через несколько остановок, — и впервые, с тех пор как я знакома с ним, он кажется взволнованным.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Не знаю, почему я так делаю. Может слова Киры что-то со мной сделали. Может пришло время отпустить обиды, и попытаться снова что-то построить? Если не ради себя, то хотя бы ради Максима?

Улыбка дрогнула на моих губах, когда вспомнила о сыне.

— Ты загрустила, — замечает он, быстро беря меня за руку, и одной рукой ведя машину. — Я что-то сделал не так? Или сказал?

Я слабо улыбаюсь.

— Нет, мне надо позвонить домой и предупредить, что буду поздно. Максим… — глаза Давида темнеют еще больше, если это вообще возможно. Он крепче сжимает мою руку, до боли. Но я сохраняю лицо, ничем не высказывая, что мне больно. — Он не заснет, пока я не уложу его сама.

Думаю, намек о том, кто Максим, и что он зря ревнует, понятен.

Но мои слова вызывают другую реакцию у него. Плечи Давида напрягаются, и хватка медленно ослабевает. Он опускает мою руку на своем бедре, и всю дорогу держит её там.

Но даже держа мою руку, он кажется не верит в меня. Его пальцы теплые, уверенные, а внутри меня всё равно холодно.

И я понимаю: одного ужина и случайной улыбки недостаточно, чтобы стереть его недоверие и мои