том, как брала мой член, как хорошая девочка. Я собираюсь наполнить её своим семенем, чтобы они стекали по её бедрам.

Я поднимаю её на руки, и переношу в свою комнату.

Комната встречает нас привычной пустотой.

Ничего лишнего — большая кровать, белое постельное бельё, аккуратно заправленное, будто здесь никто не спит. На тумбочке — только часы и бутылка воды. Ни фотографий, ни книг, ни следов жизни.

Я не собирался оставаться здесь надолго, поэтому не приносил ничего своего.

Белые стены, холодный свет, ровные линии — всё временно. Даже я сам.

Медленно опускаю свою ношу на центр кровати. На Диларе только бюстгальтер, а внизу она обнажена. Между ног завитка темных волос, скрывают её мокрую киску от моих глаз. Но я и так знаю, какая она розовая, мокрая и вкусная.

Завожу руку ей на спину, и снимаю последний предмет одежды. Бросаю в угол, пока сам залипаю на пышные груди. Они немного увеличились, а соски стали темно-коричневыми.

Поднимаю руку и сжимаю её грудь. На соске выступает капля чего-то белого — кажется, это молоко. С минуту зачарованно смотрю, как ещё молоко вытекает из её груди, оставляют след на её шелковистой коже.

— Давид…

В её голосе — мольба, смущение.

Я не думаю, опускаю голову, и ловлю языком следующую каплю. Дилара издает гортанный стон. Её пальцы вплетается в мои волосы, ноготки царапает кожу головы. Я щиплю, кусаю её за грудь, наказывая и поощряя. Упираюсь предплечьями над ней, толкаюсь членом в её жар.

Пока она вся обнаженная лежит подо мной, в моих руках, я даже рубашку не снял.

— Я хочу коснуться тебя, — шепчет она, дрожащими пальцами возиться с пуговицами.

С хлопком отпускаю её грудь. Поднимаюсь и быстро избавляюсь от всей одежды. Последним летит мои носки. И вот я, стою перед ней обнаженный, член стоя аплодирует ей.

Мне нужно оказаться в ней. Хочу, чтобы её тугая киска задушила мой член.

Я беру себя в руку, сжимаю крепко, а другой рукой развожу её бедра широко. Направляю себя к её мокрой киске. Хочу вонзиться в неё, брать её жестоко.

— Подожди, — Дилара упирается рукой в мой живот, приподнимается, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Что? Что-то не так?

— Защита, — я хмурюсь, не понимая её. Раньше мы могли трахаться и без защиты, в чем сейчас проблема?

Думаю, мое замешательство очевидно, когда она отвечает на мои невысказанные вопросы.

— Больше не собираюсь рисковать тем, что могу забеременеть от тебя.

Её слова обрушиваются на меня, как ведро ледяной воды. На секунду перестаю дышать. Всё внутри сжимается, будто кто-то сжал сердце кулаком. Забеременеть от меня — значит, она думала об этом. Боялась этого. Боялась меня.

Холод проходит по позвоночнику, как разряд тока. Хочу что-то сказать, оправдаться, но слова застревают в горле. Почему от других она не боялась? Почему только я — риск? Что я сделал, чтобы стать для неё страхом?

— Дилара, — мой голос полон боли.

Она качает головой, словно не позволяет себе быть мягкой.

Сексуальное напряжение, витавшее между нами минуту назад, растворилось, как дым.

— Я сказала! — я больше не собираюсь рисковать беременностью!

Чертыхнувшись, я встаю с неё.

— У меня нет презерватива, — руками прохожусь по волосам. Хочется их рвать. — Я не думал… я не ношу с собой их… — Снова чертыхаюсь. Зачем объясняюсь, если она всё равно мне не поверит?

— У меня есть, — она поднимает на мне свои глаза. Обнаженная, мокрая и жаждущая меня.

Я не спрашиваю, откуда у неё презерватив. Почему она носит их с собой. Планировала ли она использовать их сегодня со мной или были ли у неё другие планы. Мне всё это не интересно.

Должно быть.

Я отключаю ненужные мысли, отсекаю их. Дилара говорит, где искать, и вернувшись с презервативом, я быстро надеваю его. Не позволяю себе больше думать. Подтягиваю Дилару к краю кровати, устраиваюсь у изножья кровати — и вырываюсь в неё одним стремительным толчком.

И я словно наказываю нас обоих. Мои толчки жёсткие, быстрые, будто в них вся злость и боль, что копились между нами. Одной рукой крепко сжимаю её бёдра, другой вплетаюсь в волосы, заставляя её запрокинуть голову. Вгрызаюсь в её губы, кусаю, целую. Движения моего языка сливаются с ритмом бёдер — мы одно целое, одно безумие.

Хочу только одного — поглотить её всю, без остатка. Не могу насытиться.

Сжимаю пальцы на её теле, но мне всё мало. Целую — но этого мало. Дышу — и задыхаюсь, когда трахаю её, пока я в неё. И мне всё равно мало.

Обезумел ли я? Безумен ли я в своей страсти? Пугаю ли я её?

Может быть. И, если честно, мне всё равно.

Я жил без неё всё эти два года, мечтая хотя бы мельком увидеть. Мечтая, чтобы она появилась в моей жизни. А когда появилась, мечтал, чтобы она просто улыбнулась мне. А потом захотел большего. Всё большего. И это пугает. Это не я. Я не был таким. Рядом с ней я другой. И этот другой пугает меня.

Я уже не я. Я — кто-то новый, чужой, но будто настоящий. Это как если бы я наконец вернулся домой.

И в этот момент молнией пронзает мысль — она мой дом.

Когда она кончает на моём члене, я падаю на неё, успеваю подставить руку, чтобы не придавить.

Мы ещё далеко не закончили.

Глава 25

Уже под утро я окончательно перестаю бороться со сном. Он не приходит. Я просто лежу и смотрю на неё.

Свет из окна мягко касается её лица, делает его спокойным, почти тихим… таким, каким я давно его не видел. И от этого спокойствия мне становится тревожно, будто оно — не про покой, а про прощание.

Я запоминаю каждую линию, каждый вдох. То, как поднимается и опускается её грудь при каждой дыхании. Как она мило морщит нос даже во сне. Как растрепались её шелковистые волосы, которые я сжимал всю ночь.

Во сне Дилара выглядит умиротворённой и не такой колючей, как при свете дня. И если бы у меня под рукой был телефон, я бы не задумываясь сделал её фотографию.

Подняв руку, убираю прядь волос с её лица. И тут она начинает шевелиться, медленно открывает глаза, окидывая меня сонным взглядом. На губах появляется слабая улыбка, которая тут же стирается, когда она фокусирует взгляд на меня. И я вижу, как что-то в них закрывается.