class="p1">— Нет. Ты нужен здесь. А со мной пойдёт Олег.

Олег, стоявший у двери, перевёл взгляд на Машу. Всего на миг его глаза смягчились. Затем он снова стал тем же непроницаемым телохранителем, но я уже увидела. «Надо же, — подумала я. — Даже у каменных стен бывает сердце».

Поздним вечером следующего дня Артём получил сообщение. Его лицо, едва он прочитал его, стало белым как мел.

— Вероника хочет срочной встречи. Говорит, это вопрос жизни и смерти.

— Я еду с тобой, — шагнул Олег.

— Нет. Она просила одного.

Я хотела возразить, но он уже надевал пальто. Коротко поцеловал меня в висок и вышел.

Я осталась в кабинете. Ждала. Смотрела на часы. Минуты ползли, как улитки. Маша давно спала в своём крыле, Олег проверял посты охраны. В доме было тихо.

А потом дверь распахнулась, и вошёл Артём. Я никогда не видела его таким. Его лицо было искажено яростью и ужасом.

— Маша похищена, — сказал он, и каждое слово падало, как камень в пропасть. — Отец знает, что мы копировали файлы. Он взял её в заложники. И требует, чтобы завтра в полдень я приехал один с документами на отказ от наследства. Иначе я её не увижу.

Я оцепенела. Маша. Единственная, кто верил в нас с самого начала. Единственная, кто прятал меня, кормил, поддерживал. Моя единственная настоящая подруга в этом доме. В руках человека, который не знает пощады.

Я ждала его в кабинете, не зная, что наш план уже рухнул. Что враг оказался на шаг впереди. И что Маша сейчас в руках человека, который не остановится ни перед чем.

Глава 9. Похищение Маши

Подземные коммуникации

Скрытая система ходов и туннелей.

В доме, построенном архитектором, всегда есть второй выход.

Утро наступило без рассвета. Небо за окнами особняка оставалось тёмно-серым, словно сам мир отказывался просыпаться после того, что случилось ночью. Я стояла в кабинете, прижав ладони к холодному стеклу, и смотрела на облетевший сад. Голые ветви яблонь тянулись к небу, как чёрные вены. Снег, выпавший накануне, растаял, оставив после себя слякоть и грязь.

Маша. Моя Маша. Единственная, кто поверил в меня с первой минуты. Единственная, кто прятал меня, кормил, поддерживал. Девочка в инвалидном кресле, которая никогда не жаловалась, хотя её собственная жизнь была полна боли. Она сейчас там — в руках человека, который не знает, что такое пощада.

Артём мерил шагами кабинет от окна до двери. Его лицо было бледным, а глаза — воспалёнными, но голос звучал ровно, когда он отдавал распоряжения Олегу. Только костяшки пальцев, сжимавших спинку стула, побелели от напряжения.

Олег стоял у окна кабинета, прямой как струна, и смотрел на заснеженный сад. Его лицо оставалось бесстрастным — маска, отточенная годами службы, — но я видела его руки. Пальцы, сцепленные за спиной, сжались с такой силой, что костяшки побелели. Он ни слова не сказал с тех пор, как Артём сообщил новость. Ни слова — но в этом молчании было больше ярости, чем в ином крике.

— Олег, — негромко позвала я.

Он повернулся. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — маска дрогнула, и я увидела то, что скрывалось за ней. Не просто гнев профессионала, у которого украли подопечную. Гнев человека, у которого отняли личное.

— Я найду её, — сказал он. Голос прозвучал ровно, почти буднично. — И убью каждого, кто прикоснулся к ней хоть пальцем.

Это не было угрозой. Это была констатация факта.

— Люди Виктора не выходят на связь. Местонахождение Маши пока не установлено, — продолжил он, сверяясь с планшетом. — Вероника тоже исчезла.

Охрана в поместье отца удвоена. Судя по всему, он готовится к худшему.

— К худшему? — Артём резко повернулся. — Он похитил мою сестру. Куда уж хуже.

— Хуже будет, если ты поедешь туда один, без доказательств, — твёрдо сказала я. — Он убьёт и тебя, и её. Ему нужен не отказ от наследства. Ему нужна твоя смерть.

— Ты предлагаешь сидеть и ждать?!

— Я предлагаю дать нам время. — Я шагнула к нему и положила ладонь на его сжатую руку. Его пальцы дрогнули. — Олег и я спустимся в подвал. Там, в тайнике, должны быть документы, о которых писал мой отец. Подлинные улики против Виктора. Если мы найдём их до полудня, у нас будет то, что можно предъявить полиции. И тогда ты поедешь к отцу не как жертва, а как победитель.

Артём закрыл глаза. Дышал тяжело, прерывисто. Потом резко выдохнул и кивнул.

— У вас есть четыре часа. Если к полудню ничего не найдёте — я еду один.

— Не один, — повторил Олег, и в его голосе звякнула сталь. — Мои люди уже выдвигаются к поместью. Я оставил за старшего Кравцова — он знает план. Как только документы будут у нас, мы начинаем штурм. Без них мы — преступники, вламывающиеся в чужой дом. С ними — правосудие.

Артём коротко кивнул.

— Документы превратят штурм из мести в законную операцию. Без них мой отец вывернется и выставит нас бандитами. Поэтому они нужны нам не меньше, чем Маше — свобода.

— Я найду их, — твёрдо сказала я. — Олег, идём.

Я взяла лицо Артёма в ладони и заставила его посмотреть мне в глаза. Его губы были плотно сжаты, но в глубине зрачков плескался страх — тот самый, который он никогда никому не показывал. Я коснулась его губ своими — коротко, но крепко.

— Мы вернёмся с доказательствами. И спасём Машу.

Он не ответил. Только сжал мои пальцы и на мгновение прижался к ним губами.

Подвал встретил нас холодом и запахом плесени. Старая каменная лестница уходила вниз, в темноту, и каждый шаг отдавался гулким эхом под сводами. Я держала фонарик, Олег — оружие. Свет выхватывал из мрака стены, покрытые вековой пылью, старые полки с пустыми банками и ящиками, ржавые инструменты, сваленные в углу. Воздух был спёртым и влажным, пахло сырым камнем, старой извёсткой и чем-то ещё — едва уловимым запахом тления.

— Здесь, — сказала я, останавливаясь у дальней стены кладовой. — Отец писал: «Ищи правду в доме». И нарисовал план подвала, но с ошибкой — одна стена была длиннее, чем на самом деле.

Олег поднял фонарь выше. Я провела ладонью по холодным камням, ощупывая кладку. Пальцы наткнулись на щель — едва заметную, но достаточно широкую, чтобы просунуть ноготь. В этом месте раствор был новее, чем на остальной стене.

— Фальшивая стена, — прошептала я. — Ищите рычаг или скрытый механизм. Должен быть где-то рядом.

Олег методично обшаривал полки.