стали для меня угрозой. Ирис, ты действительно глупая девочка.

Она с ужасом осознала, что Ширан прав: Эйв непременно будет мстить. Умолять оставить брата в живых бессмысленно, ведь для герцога это уже не вопрос гнева, а вопрос безопасности. Ирис снова беззвучно всхлипнула. Заморгала мокрыми ресницами.

— Пожалуйста, позвольте мне увидеть Дайна. Он ведь просто маленький мальчик… Всего лишь ребёнок…

— Который вырастет.

— Ему девять лет. Только девять лет, — Ирис открыла глаза и посмотрела в лицо мучителя. — Он слишком мал, чтобы стать для вас угрозой.

— Нет.

Герцог убрал руку с её пылающих губ. Встал. Прямо перед глазами девушки блеснула серебряная пряжка кожаного ремня, а под ней зримо вздыбился бугор. Ирис почувствовала, что краснеет. «Дай ему то, чего он так жаждет. У тебя нет выбора, пойми. Полюби, и он будет счастлив выполнить любое твоё желание»…

Она схватила мучителя за руку, прижалась щекой к тыльной стороне ладони.

— Ширан, — прошептала, с трудом заставив себя выговорить его ужасное имя, — прошу вас. Дайте мне увидеть брата. Всего лишь поговорить, и я…

Его рука напряглась, герцог потянул её, отнимая, но Ирис удержала:

— Я сделаю всё, что вы захотите, — с отчаянием прошептала она.

— Я и без того получу всё, чего захочу, — ответил он резко.

И снова попытался убрать руку, но девушка вцепилась в неё так, словно его ладонь была залогом её жизни. Потёрлась щекой, поцеловала, скользнула губами к впадинкам между пальцами, покрывая грубую кожу дорожкой лёгких поцелуев. Услышала, как сбилось его дыхание, став тяжёлым и хриплым. Почувствовала, как вздрогнула рука. На затылок Ирис легла вторая, тяжёлая, погладила волосы. Как будто, возражая, герцог всё же поощрял девушку.

— Да, — прошептала Ирис, — вы получите от меня то, что хотите. Силой. Но никогда я не дам вам этого сама. Позвольте мне поговорить с Дайном, и я… я сама… добровольно.

Он рвано выдохнул. Надавил на её затылок, втиснул лицом в пах, где раздувшимся голодным питоном выпирал орган его похоти. Ирис вдохнула запах зверя, пряный, дразнящий обоняние, и замерла пойманной мышкой. Она не осмеливалась ни отодвинуться, ни упереться в его тело руками, позволяя мужчине получать странное удовольствие так, как тот хотел.

Ширан застыл на несколько мгновений, затем взлохматил её волосы, судорожно вдохнул воздух сквозь зубы. Отпустил девушку и шагнул назад. Но, когда заговорил, его голос, кроме лёгкой хрипотцы, ничем не выдавал эмоций:

— Хорошо. Ты придёшь ко мне этим вечером. Когда я позову. И сделаешь всё — Ирис, ты услышала? — всё, что я скажу. Сама. Без слёз, нытья и возражений. Каким бы унизительным тебе ни показался мой приказ.

— Да.

Сердце колотилось отчаянно. Ирис была не в силах глядеть на мужчину, но чувствовала, что пылают не только её щёки, но и шея, и лоб, и уши.

— Посмотри на меня, — хрипло велел он.

Девушка сглотнула и послушно подняла перепуганный взгляд. В глазах герцога не осталось чёрного цвета — они были залиты золотом. В лице появилось выражение неукротимой хищности. Ирис вздрогнула. Очень хотелось зажмуриться, но она не решилась нарушить приказ.

— Сейчас возвращайся в свою комнату и ложись спать. Завтра Баэрд проведёт тебя к брату. Он же сообщит, когда я тебя жду.

Она увидит Дайна! Сердце радостно подпрыгнуло. Это была странная радость. С привкусом горечи.

— Спасибо! — почти искренне прошептала Ирис.

— Не так, — хладнокровно возразил герцог.

Что он имеет в виду? Девушка захлопала глазами. Ширан ждал. Смотрел на неё напряжённо и явно ждал чего-то.

— Я не понимаю… — растерянно призналась она.

— На колени.

Ирис вспыхнула и закусила губу. С отчаянием глянула на мужчину. Он не шутил. Девушка медленно опустилась перед ним на колени, склонила голову.

— Спасибо, — прошептала с горечью.

Герцог протянул ей левую руку, Ирис покорно поцеловала её, поцарапав щёку о серебряную печатку на его безымянном пальце. Ширан потрепал пленницу по макушке.

— Не забывай, кто ты, — посоветовал тепло. — Помни: ты — моя вещь. И никогда об этом не забывай.

Ирис промолчала.

Аарха неправа. Врагу недостаточно получить от неё нежность, врагу нужно растоптать, сломать её волю, уничтожить самоуважение. И соитие — это лишь один из способов достижения этой цели.

Ширан поднял пальцами подбородок девушки, запрокинул её лицо. Та закрыла глаза.

— Ты начинаешь смиряться, Ирис, — шепнул мучитель мягко. — Внутри тебя ещё бушует пожар и кричит гордость, но ты уже заставила себя удержать слова. Это хорошо. Этого мало, и однажды я накажу тебя за мятежные мысли. За протест в молчании. Но пока что я доволен. Встань.

Она поднялась.

— Иди к себе.

Ирис вышла, осторожно закрыла дверь. На секунду бессильно прислонилась к ней, а потом бросилась в свою комнату, забралась в постель, закуталась в одеяла и уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Рыданий не было. Был ужас отчаяния.

Ширан оставил Дайну жизнь не потому, что принцесса его умоляла об этом, целуя руки. Не потому, что сжалился. Потому что увидел в мальчике средство для манипуляции. И теперь герцог будет давить на её уязвимое место, пока не растопчет Ирис в пыль. Проведёт принцессу по дороге унижения, заставит растерять гордость и самоуважение, сломает и действительно превратит в вещь. Аарха солгала: сдавшись, Ирис не обретёт над Шираном власти. Нет. Она лишь окончательно потеряет себя.

— Зря я выпросила у него жизнь брата, — прошептала принцесса в тупом отчаянии. — И Дайна не спасу, и себя погублю.

Это было страшное признание. Ирис показалось, что оно загустело и нависло тёмным проклятьем над постелью. Воображение дорисовало отголоски слабого демонического смеха.

И всё же в душе теплилась надежда. Слабой искоркой на дне чёрного холодного озера. Если герцог ищет Эйва, значит, брат может быть жив. Если Эйв жив… О, если он жив…

— Пожалуйста, пожалуйста, выживи. Прошу тебя! Выживи и победи. Убей его…

Подушка быстро намокла от слёз. Ирис перевернула её обратной стороной, подтянула колени к подбородку и уснула. Ей снился её первый бал, и Эйв в голубом мундире, сверкающем золотом, улыбаясь, отводил в сторону руку в белой перчатке, приглашая сестрёнку на её первый «взрослый» танец. Ирис ужасно волновалась, боялась запутаться в длинном кисейном платье, сбиться с ритма. Ей казалось — все только и смотрят на неё. И тогда Эйв заговорщически подмигнул. А потом танцевал так ужасно, сбиваясь с ритма, путая фигуры «чик-чирика» местами, внезапно срывался вскачь или резко останавливался, сбивая с толку весь круг, что быстро довёл сестру до безудержного хохота.

— Чтобы не бояться позора, надо всего лишь раз опозориться, — философски пояснил наследник, когда танец был завершён.

Им обоим