Солнце уже перевалило за полдень, и, судя по яркому свету, окно было обращено на юго-запад. Пол из неплотно подогнанных досок, сбитая из досок же кровать, застеленная одеялами. Запах мочи. И…

Дайн.

Ирис не сразу увидела его. Мальчик лежал, сжавшись, под кроватью и в ужасе смотрел на вошедшую. На миг ей показалось, что братик сошёл с ума. Она никогда не видела у него таких вытаращенных глаз и белых губ.

— Эй, — прошептала, подошла, села на пол и заглянула под кровать. — Дайн? Ты от кого прячешься?

Она старалась говорить бодро и весело. Братик замахал рукой:

— Тише, — прошипел раздражительно. — Лезь сюда.

Ирис подобрала юбки и протиснулась к нему. Неприятно стукнулась о неструганые доски затылком. Легла подбородком на костяшки пальцев. И внезапно подумала, что, пожалуй, не стала бы вылезать отсюда. Действительно, возникло ощущение хоть как-то безопасности. Если бы только не вонь...

— Ты ел сегодня? — спросила она.

Брат покосился на неё, закусил пухлую, побледневшую губу.

— Нельзя есть, — сказал с тоской. — Они подсыпали яд. Они хотят меня убить.

— Кто?

Дайн заколебался: говорить или нет? Снова посмотрел на сестру дикими от ужаса глазами и прошептал:

— Призраки. Неупокоенные души.

Ирис вздрогнула. Обняла брата и притянула к себе.

— Эй, — прошептала ему на ухо, — я здесь, я рядом. Я не отдам тебя никаким призракам! Слышишь? Никаким!

«Только герцогу. И это едва ли лучше, чем отдать призракам», — сумрачно подумала она, притянула мальчишку к себе. Тот всхлипнул, ткнулся в неё толстым круглым лицом.

— Они разговаривают. Они постоянно разговаривают, — прошептал ей влажными губами в шею.

— Ты слышал?

— Да.

Ирис почувствовала, как по спине прошёл невольный озноб.

— И о чём же они говорят?

— Я не понимаю их. Они бормочут. Я услышал только одно: «бедный мальчик». Они говорят и говорят: «бедный мальчик, бедный мальчик…»

Ирис стало жутко. Она облизала губы, тихонько откашлялась и улыбнулась. Девушка давно заметила, что, когда губы улыбаются, голос всегда звучит более жизнерадостно.

— Ну вот видишь, призраки тебя жалеют. Давай-ка выбирайся. Надо поесть.

— Я не хочу… они там… они меня караулят…

Она заскрипела зубами, вылезла из-под кровати, снова треснувшись затылком.

— А ну-ка давай! — рявкнула, уставив руки в бока и выставив вперёд ногу. — Вылезай, Дайн, или, клянусь, я тебя выволоку за шиворот. Я тут, видишь? Никаких призраков нет.

Ирис запрыгала на месте, захлопала в ладоши.

— Эй, призраки! Выходите по одному! Эй-эй! Я здесь! Ну же, йотпы вшивые, где вы? Мне долго ждать? У-у-у! — завыла она.

Дэйн выбрался из-под кровати, схватил сестру за руку:

— Не надо! Не надо, Ирис, пожалуйста! Они рассердятся!

По обвисшим щекам побежали щёки, нос захлюпал. Ирис обняла братика за плечи, встряхнула.

— Перестань, Дайн. Я всех их распугала. Больше никого нет. Помнишь, ты говорил, что я настолько вредная, что от меня даже демоны сбегут?

Он судорожно всхлипнул, уткнулся в неё.

— Ты меня бросила, — пробурчал сердито. — Я был один. Совсем.

«Я больше тебя не брошу», — чуть не брякнула она и тотчас помрачнела. Разве это от неё зависит?

— Иди, ешь. Вон, у тебя миска полная на столе.

Не отпуская её руку, Дайн прошёл к столу, сел и принялся есть, торопливо, неаккуратно, с голодной жадностью собаки. В районе паха на его штанишках было тёмное, заскорузлое пятно. У Ирис защипало глаза. Она высвободила ладонь из его пальцев, растрепала ему волосы, прошла к окну, распахнула створку. Порывом ветра створку захлопнуло обратно. Но ей хватило этих секунд, чтобы увидеть: замок висел над бездной. Нечего даже думать пытаться сбежать из башни через окно.

— А мясо? — с тоской спросил Дайн. — Можно мне мяса?

— Не сегодня, — прошептала Ирис.

Что делать? Что ей делать? Неужели Аарха права? Покориться? Не покорить, нет. Ширан не из тех, кого способна смягчить нежность или покорность. Но может быть, в обмен на её послушание, он пощадит брата?

— Ну так вели подать, — рассердился Дайн. — Я хочу мяса! Мама всегда заботилась, чтобы к столу были или котлеты, или…

— У нас больше нет мамы, — эти слова вырвались у Ирис раньше, чем она успела подумать.

Оглянулась испуганно. Брат, нахохлившись, смотрел на неё. Его губы дрожали. На глазах набухали слёзы.

— Прости, — прошептала девушка, подошла и погладила его. — Я не хотела…

Дайн грубо ударил её по руке:

— Это ты виновата! — закричал он вдруг пронзительно. — Ты! Ты! Ты! Это из-за тебя всё случилось! Ты!

— Дайн… — она попыталась обнять его, но мальчик снова оттолкнул, а затем швырнул в сестру глиняную миску.

Ирис вскрикнула, не успев увернуться. Тупая боль ударила в живот.

— Дайн, нет, подожди…

Но он налетел на неё, осыпая градом ощутимых ударов — кулачки у принца были крепкие. Ирис попыталась перехватить его толстые ручки, но мальчишка вдруг вцепился в её запястье зубами. Тогда она прижала брата к себе, втискивая в себя и пытаясь удержать его руки. Дайн стал бить её ногами.

— Ненавижу! — вопил он. — Ненавижу! Стерва! Сволочь! Йотпа! Это из-за тебя! Из-за одной только тебя!

Что-то выдернуло брата из её рук, что-то отшвырнуло мальчишку сторону.

— Разговор завершён, — велел Баэрд холодно, хотя его голубые глаза сверкали. — Выйдете из комнаты.

Ирис молча направилась в коридор. Она ждала, что братик снова начнёт умолять остаться, не бросать его, но Дайн молчал. У самого порога девушка обернулась. Принц лежал на кровати и сверлил сестру ненавидящим взглядом. «Это из-за тебя» — говорили его глаза.

Баэрд молча проводил пленницу в отведённую ей комнату и закрыл дверь.

Девушка села на кровать, подтянула колени к подбородку и безжизненно уставилась в пустоту. Солнце уже начало садиться, его лучи стали особенно золотыми. Что-то блеснуло, металлически, холодно. Кружка. С зельем страсти. Аарха сдержала слово. Ирис содрогнулась всем телом, обхватила себя руками и принялась раскачиваться взад-вперёд и чувствуя, как члены сковывает озноб. Потом встала, подошла и залпом выпила густую бурую жидкость с привкусом полыни.

Глава 7. Морячок

Темнота. Смерть. Боль.

Раскалённая лава перекатывается в голове, виски ломит так, словно каменный гигант стиснул голову.

— Я жив или нет? — спросил Эйв.

Просто так. Чтобы услышать собственный голос. Убедиться, что у него всё ещё есть голос.

— Зависит от того, что вы подразумеваете под жизнью, — философски ответили ему.

Судя по тембру: молодая женщина. Эйву показалось, что он может дотронуться до её голоса рукой, потрогать, словно тот был материален. Сталь, обтянутая бархатом. Вежливость снаружи, язва — внутри. И тут же принц вспомнил рыжие волосы, собранные в хвост, светлые насмешливые глаза. Клетчатую рубаху, натянутую на груди. Небольшой,