class="p1">Я расстегиваю ремешки туфель на каблуках, как только мы оказываемся внутри.

— Ах. Облегчение.

Он фыркает, но не отводит взгляд.

Голова слегка кружится.

— Твои друзья прекрасны.

— Они мои деловые партнеры.

— Ты не считаешь их друзьями?

— В каком-то смысле, наверное. Но у нас общие инвестиции, так что я не буду слишком сближаться.

Я поджимаю под себя ногу на плюшевом кожаном сиденье.

— Они, кажется, так не считают.

— У них другие ценности, нежели у меня.

Я приподнимаю бровь, он поворачивается ко мне полностью, закидывая руку на подголовники. В его глазах вспыхивает искра.

— Ты с этим не согласна.

— Нет, — говорю я. — Просто это так по-твоему.

Его голос становится глубже.

— Так по-моему? Просвети меня, мисс… Сесилия?

— Что ж, это как раз пример. Прошло несколько недель, а тебе все еще трудно называть меня Сесилией. Ты хочешь сказать «мисс Майерс».

— Это привычка.

— Это создает еще больше границ между нами, а тебе это нравится, — говорю я. — Разве не так? Потому что мы с тобой деловые партнеры.

— Мы и есть деловые партнеры.

Меня понесло, шампанское и адреналин заставляют слова литься рекой.

— А ты знаешь, что за весь год, что я на тебя работала, я ни разу не слышала, чтобы ты смеялся по телефону? Шутил с кем-то из сотрудников?

— Ты считала?

Я закатываю глаза.

— Нет, не считала. Но я не могу припомнить ни одного случая. Твое разделение личного и профессионального абсолютно.

— В отличие от тебя, которая предпочитает постоянно их смешивать.

— Я смешиваю?

Он приподнимает бровь.

— Думаешь, я не замечал, сколько вы с ассистентом Элеоноры разговаривали? Иногда вы болтали часами.

— Ты нас слышал? Через дверь?

— Иногда.

— Ничего себе, — перебирать в уме год приглушенных разговоров с Мэйсоном сложно, но мозг пытается. Что предосудительного я говорила о Викторе?

Он придвигается ближе, голос понижается.

— Думаешь обо всех ужасных вещах, которые я мог подслушать?

— Да. Не знаю, стоит ли мне извиниться.

— Я ничего не слышал. Но если ты считаешь, что стоит, я готов послушать.

— Тщеславный человек, — говорю я. — А ты знаешь, какой я была хорошей ассистенткой? У меня были списки твоих любимых обедов, я меняла их в зависимости от дня недели и твоего настроения. Я гордилась тем, как организовывала твой почтовый ящик. Все было промаркировано, распределено по цветам — произведение искусства. Я составляла для тебя лучшие памятки и заметки по встречам.

Губы Виктора изгибаются выражением, которое я так редко видела, что оно заставляет меня прерваться на полуслове.

— Я заметил, теперь, когда здесь Брэд.

— У него хорошо получается, да?

— Достаточно хорошо. Наверное, спасибо твоему обучению.

Комплимент крошечный, но он согревает меня. Когда я была ассистентом Конвея, мне хотелось его одобрения. С Сэнт-Клером я жаждала его, и каждый день, когда он ничего не говорил, был днем, когда мне это было нужно еще больше.

Он близко, его одеколон — пьянящий бальзам. В полумраке машины его голубые глаза кажутся почти черными.

— Сесилия.

— Да?

— Они поверили. Насчет нас с тобой и нашего брака. Спасибо тебе за это.

— Пожалуйста.

Он берет мою руку в обе свои и сильными, уверенными пальцами стягивает кольца с моего пальца. Ему приходится проталкивать их через костяшку, но вот они уже сняты, поблескивают золотом на его ладони.

— Сохрани их для меня, — тихо говорю я.

Он убирает их в карман пиджака.

— До следующего раза.

Мое сердце колотится. Шампанское, думаю я.

Стивен останавливает машину у нашего дома. Виктор первым разрывает зрительный контакт и выходит, но я следую за ним, сердце все еще колотится.

Он всегда меня пугал. Это не изменилось.

Виктор кладет руку мне на поясницу, и мы проходим через холл. Здесь никого, кто мог бы нас видеть, но его рука все равно там — теплая тяжесть сквозь ткань платья.

Он открывает нашу входную дверь и кивает в сторону лестницы.

— Поспи, — говорит он мне. — Тебе понадобятся силы, потому что завтра я разнесу твою бизнес-идею в пух и прах.

Эта сухая угроза заставляет меня улыбнуться.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты со мной нянчился.

— Это не в моем стиле.

— О, я знаю, — я смотрю на него, стоящего в одиночестве в коридоре, руки в карманах. Он смотрит в ответ, пока наши взгляды не разрываются.

Возбуждение от вечера мешает уснуть, несмотря на большую удобную кровать и вид на сверкающий городской пейзаж за окном. Я говорю себе, что не буду, но прислушиваюсь к звуку его шагов, поднимающихся по лестнице. Дверь его спальни закрывается, и я представляю его там, Виктора Сэнт-Клера, проводящего рукой по волосам.

Прямо перед тем, как заснуть, я снова слышу его шаги. На этот раз вниз по лестнице и через входную дверь. Я слышу, как она закрывается.

Я долго лежу без сна, но не слышу, чтобы он вернулся.

ГЛАВА 10 Сесилия

— Не может быть, чтобы все было так плохо, — говорит Надин.

— Насколько я склонна к преувеличениям?

— Слушай, ты работала над своим стартапом… сколько, два года? И я видела, как ты корпела над ним по выходным. Ты изучила все, что с ним связано.

— По выходным, когда могла, в общем-то. Но да. Он предупредил, что разнесет его в пух и прах, и сделал это.

— Подробности, — требует Надин. — Мне нужны подробности.

Я тянусь к бокалу с вином. Его подают в бокале без ножки — часть хипстерского декора этого модного бара.

— Он сидел в своем домашнем кабинете, выглядел точно так же, как на работе, я презентовала ему идею так, будто он инвестор, а я — предприниматель.

— Кем ты и являешься.

— Надеюсь. Но он определенно настоящий инвестор, — я качаю головой, щеки горят. — То, что он сказал, имеет смысл. Что я еще не готова к запуску. Что мне нужно четко определить, какие должности я хочу нанять и где, не говоря уже о том, как я буду им платить. Мой брендинг сбивчивый, и если я собираюсь привлекать внешних инвесторов, мне нужен полностью функционирующий сайт. Место, где клиенты смогут покупать задачи или часы работы с нами, виртуальными ассистентами.

Глаза Надин расширяются.

— Вот, — говорит она. — Почему я выбрала карьеру в искусстве. Ни единого слова из того, что ты сейчас сказала, не имеет смысла.

Я смеюсь, кладя руку на ее.

— Это весело, когда наконец понимаешь, обещаю. Мне самой потребовалось много времени.

Она качает головой.

— Нет, ты все это знала еще в колледже. Я помню. Ты сидела в нашей комнате