открыв рот, и она снова ухмыляется мне.

— Да. Большое спасибо. До связи.

— Да, — говорю я. — Каждый раз.

Она вешает трубку и в ту же секунду вскакивает со стула, тянется ко мне, визжа:

— О боже мой!

— Ты получила дату для своей выставки?

— Да! Они решили, что я буду хедлайнером! Хедлайнером, Сесилия!

— Хедлайнером, — повторяю я, обнимая ее в ответ.

— Кто-то отказался, и они спросили, не соглашусь ли я выставиться раньше. Спросили, согласна ли я, и я получу скидку, — она отстраняется, темно-карие глаза встречаются с моими. — Конечно, я согласна.

— Значит, открытие у тебя в следующем месяце. Двадцать второго.

— Да, — она вытирает глаза. — Мне столько всего нужно сделать. Мне нужно закончить серию «Семь добродетелей». За три недели.

— Если кто и сможет, так это ты.

— И деньги нужно будет найти гораздо раньше. Надеюсь, ты настроена так же оптимистично и насчет этого.

— Надин, — говорю я. — Насчет этого… Я, возможно, решила эту маленькую проблему.

Ее глаза сужаются.

— Ты вышла замуж во второй раз?

Я фыркаю.

— Нет. Первого раза достаточно.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть деньги на выставку. Это было частью того, о чем я договаривалась.

Она опирается рукой о стол, словно ей нужна опора.

— Ты… Сесилия. Ты сумасшедшая.

— Я целеустремленная, — говорю я. — И ты мне больше чем лучшая подруга, ты мне как сестра.

В золотистом свете бара ее глаза блестят.

— Я не могу это принять.

— Конечно, можешь. Это ты сказала мне выйти за Сэнт-Клера и снять с него немного деньжат, вот я это делаю. Я бы ничего этого не сделала без тебя. Я буду там на твоем открытии, самая гордая лучшая подруга на свете.

Она снова обнимает меня, сжимая крепко, и говорит сквозь сжатое горло:

— Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Не надо, — тихо говорю я. — Я люблю тебя, знаешь.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Уболтать своего босса-козла помочь и мне. Ты гений.

— Если мы поднимаемся, то вместе.

Она кивает, отстраняясь, чтобы вытереть глаза.

— Я выставляюсь.

— Ты выставляешься, — повторяю я.

Кажется, что потребовалось десять лет работы, чтобы дойти до этой точки, видеть, как она экспериментирует, находит свой талант, снова теряет его, открывает новое направление.

У меня у самой немного сжимается горло.

— Ты знаешь, что это значит для сегодняшнего вечера.

— Надо отпраздновать.

Я киваю, беру оба наших бокала и вкладываю в ее руку.

— До дна, — говорю я. — За художников, которые отказываются, и за художников, которые хватаются за возможности, которые те оставляют.

Она поднимает бокал.

— За друзей, которые прикрывают друг другу спину.

ГЛАВА 11 Виктор

Экран компьютера передо мной то появляется, то исчезает, глаза с трудом фокусируются. Я откидываюсь в офисном кресле и закрываю их. Электронные письма и служебные записки могут подождать. Придется, потому что на сегодня у меня больше нет сил. Я на нуле.

Уже за полночь, и мне давно пора быть в постели.

Я и был, собственно, пока холодное предчувствие, всегда предвещающее плохую ночь, не выгнало меня снова. Лучшее, что можно сделать в такие ночи — избегать кровати, пока не рухнешь в нее настолько измотанным, что будешь спать, как убитый. Это не дает мне видеть их во сне.

Я провожу рукой по волосам. Где она?

Сесилия не говорила, где будет сегодня вечером, Бонни тоже не знала. Я звонил Стивену, но он никуда ее не возил. Никаких записок на кухонной стойке.

Ее расписание обычно предсказуемо. Надежно. Она здесь, когда я возвращаюсь домой, болтает с Бонни вполголоса на кухне или, как на прошлой неделе, сидит на диване в гостиной с книгой в руках. Дверь своей спальни она всегда закрывает к десяти вечера.

И по пути наверх, в спальню, она всегда останавливается у полуоткрытой двери моего кабинета.

«Спокойной ночи», — говорит она.

Сначала это меня раздражало, но она продолжала, профессионально и любезно, как часы. Я всегда отвечаю тем же. «Спокойной ночи». А потом слушаю ее мягкие шаги, поднимающиеся наверх, звук другого человека, живущего в моей квартире. Делающего ее похожей на дом.

Но не сегодня.

Я отодвигаюсь от стола и иду на кухню. Может, мне нужна чашка кофе. Часы на микроволновке атакуют меня временем, которое слишком позднее — двадцать минут второго.

Мы никогда это не обсуждали. Должны ли мы информировать друг друга или нет. Но она ведь должна понимать это сама? Сесилия Майерс, образец организационной добродетели и предусмотрительности. Которая управляла моей жизнью так гладко, что я не знал, как скучаю по ней как по ассистенту, пока она не ушла.

С ней могла случиться беда.

Возможные сценарии проносятся в моей голове: Сесилия заблудилась в городе, у нее сел телефон, бумажник стал лакомой добычей для воров. Сесилия в чужой квартире, в чужих объятиях, дарит ему весь свой смех. А потом, когда мой мозг уже не может остановиться, картина Сесилии в разбитой машине, ее тело искорежено и сломано.

Я отгоняю этот образ.

Тянусь к телефону и нахожу ее номер.

Барабаню пальцами по кухонной стойке, пока гудки уходят в эфир. Раз, два, три…

Она отвечает на четвертом, но я не слышу ее голоса. Я слышу пульсацию пьянящей музыки.

— Сесилия?

— Виктор?

— Да.

— Подожди минутку! — бьет бит тропикал-хауса, и ее слова заглушаются смехом и шумом толпы.

Она в ночном клубе.

— Где ты?

— Что?

— Где ты, Сесилия?

— Я в «Ivory»!

Я стискиваю зубы.

— Ты сегодня вернешься домой?

— Да, конечно. Я просто собираюсь… — остаток ее слов неразборчив, тонет в битах и смехе.

— Как ты доберешься?

— На такси. Я тебя плохо слышу, — ее голос смешливый. Как после ужина у Конвея, только хуже.

— Я заеду за тобой.

— Что?

— Я заеду и заберу тебя!

Ее голос превращается в писк.

— Сейчас?

— Нет. Когда будешь готова уехать.

Снова слышен шум, а затем дверь захлопывается. Я слышу, как какая-то женщина кричит о том, что кто-то прошел без очереди.

— Теперь я слышу тебя лучше, — говорит Сесилия, голос понижается. — Привет, Виктор.

— Привет. Напиши мне за двадцать минут до того, как захочешь уехать, и я тебя заберу, хорошо?

— Хорошо, — выдыхает она. — Это очень мило с твоей стороны.

— Я не хочу, чтобы ты была одна в городе ночью.

— Я с друзьями.

— Все равно. Напиши мне.

— Хорошо. Я пришлю тебе… — связь обрывается, и ее нет на том конце, она потерялась в кабинке туалета какого-то клуба в центре.

Я не должен был предлагать. Не должен