решимость, успокаивают пульсирующую потребность в венах. — Мы оба извлекаем из нее выгоду. Если уж на то пошло, я высокого мнения о тебе из-за этого. Ты помогла мне, — Бизнес — это то, что я понимаю лучше всего, убирая любую неопределенность или эмоции. Это понятная мне территория. Я встаю. — Спокойной ночи, Сесилия.

Она смотрит на меня темными глазами.

— Спокойной ночи, Виктор. Спасибо за сегодняшний вечер.

Когда на этот раз я падаю в кровать, сон приходит мгновенно, мне совсем ничего не снится.

ГЛАВА 12 Сесилия

— Это ньокки?

Бонни кивает и открывает тарелку с золотистыми клецками.

— Сегодня на ужин ньокки с рагу.

— Я с тех пор, как переехала сюда, питаюсь, как королева. Пахнет потрясающе.

Она улыбается, опуская их по одному в кипящую кастрюлю.

— Это моя страсть.

— О, это заметно.

Она оглядывается через плечо.

— Заметно?

— Да. Ну, я знаю, что Виктор думает так же.

Довольный румянец на щеках Бонни отчетливо виден, даже когда она поворачивается обратно к плите. Я выдвигаю стул и сажусь за кухонный стол.

Сегодняшний день был полон головной боли. Я проводила собеседования с создателями веб-сайтов для моего стартапа, и пока ни один меня не устроил. Им нужно было взять мои требования и превратить их в функционирующий сайт как для ассистентов, которых я найму, так и для клиентов. До этого я никогда не осознавала, сколько работы стоит за собеседованиями.

Входная дверь открывается, знакомые шаги эхом разносятся по коридору. Маршрут, который они выбирают, изменился за последнюю неделю, с той ночи, когда он забрал меня из клуба.

Той ночи, когда мы едва не поцеловались.

Он не идет сразу в кабинет. Вместо этого он направляется на кухню.

Я убираю волосы за ухо и смотрю на Бонни, но она стоит спиной. Виктор входит в кухню. Он снял пиджак и закатывает рукава рубашки, дюйм за дюймом.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я. — День прошел хорошо?

Он кивает.

— Брэд сегодня напортачил не так сильно.

Месяц назад я бы подумала, что он серьезен. Возможно, он бы и был. Но голубые глаза, встречающиеся с моими, полны сухого юмора.

— Удивительно, — говорю я. — Он не вздохнул не в ту сторону?

— Нет. И кофе мне не пережег.

— Учится.

— У него был хороший учитель.

Довольный румянец заливает мои щеки. Его густые темно-русые волосы взлохмачены там, где он проводил по ним рукой.

— Принимал сегодня важные решения?

Он приподнимает бровь.

— Подслушивала?

— Догадалась.

— Один из моих деловых партнеров ведет переговоры с медиа конгломератом о поглощении. Это будет одна из крупнейших покупок «Acture».

— О. Это очень захватывающе.

Он кивает, но хмурится.

— Да. Картер горит желанием вести этот проект, но нам придется вести переговоры как единой группе. Медиа корпорация не хочет продаваться.

— Семейный бизнес?

Он машет рукой.

— Все основные акционеры из одной большой, разросшейся семьи. Они позволяют сентиментальности затуманивать свои суждения.

Он говорит это так, будто это серьезнейшая ошибка, я улыбаюсь.

— У тебя сегодня много работы? Мы могли бы поужинать, если нет.

Рука Виктора ложится плашмя на мраморную стойку. Повисает тишина, мое предложение зависает в воздухе. Он мог бы закрыть эту дверь. И был бы прав.

— Конечно, — говорит он.

— Хорошо. Отлично, — я вскакиваю со стула и достаю наши бокалы, внезапная волна нервов заливает меня. — Правда вкусно пахнет?

— Да.

— И почти готово, — добавляет Бонни. Она раскладывает еду по тарелкам, я сажусь за стол напротив Виктора. Он не сводит глаз с телефона, но, как я замечаю, делает самую необычную вещь.

Он переводит его в беззвучный режим и убирает в карман брюк.

Он видит, что я смотрю.

— Что-то не так?

Я качаю головой.

— Нет.

Тарелки появляются перед нами, Бонни желает нам приятного аппетита.

— Спасибо, — говорю я ей, и я искренна. — Выглядит невероятно.

Она вытирает руки о фартук.

— В холодильнике есть пармезан и бутылка красного, которое отлично подойдет. Угощайтесь.

— Спасибо, — говорит Виктор.

Бонни снова кивает и, уходя с кухни, я ловлю изгиб улыбки на ее губах. Вино в холодильнике, а?

Виктор открывает бутылку уверенным движением. Мышцы его предплечий напрягаются с каждым рывком пробки. Чертовы рукава.

— Сесилия?

— Да?

— Как продвигается твой стартап?

Мне требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями. Но когда я собираюсь, я пускаюсь в описание и молюсь, чтобы он не вычитал это время из наших ежемесячных сессий наставничества.

— Я поговорила с некоторыми личными ассистентами, вообще-то. Людьми, которых знаю по работе или учебе. Несколько человек заинтересованы присоединиться. Это гибко, понимаешь? Они могут брать столько часов, сколько хотят, в течение недели.

Он кивает.

— Это так же гибко с точки зрения клиентов, как и с точки зрения ассистентов. Это хорошо, Майерс.

— Спасибо. Проблема сейчас в веб-дизайне.

— Рассказывай.

Виктор слушает мои проблемы, потягивая вино и поглощая еду. Выглядит он точно так же, как обычно на деловых встречах, включая складку на лбу.

Он положительно отзывается об одном изменении и критикует два момента. После этого мы замолкаем, на кухне слышны только наши столовые приборы об тарелки.

Я прочищаю горло.

— Моя мама собирается приехать в город через месяц или два.

— Правда?

— Она не знает, что я замужем.

— Серьезная перемена, — говорит Виктор. — Планируешь сказать ей?

— Да. Не думаю, что смогу этого избежать.

— Можешь показать ей контракт. Возможно, ей будет легче понять.

Я смеюсь.

— Да. И тогда она сойдет с ума.

— Она бы не одобрила?

— То, что я превратила брак в деловое соглашение? Нет. Сомневаюсь. Хотя она… нетрадиционная. Она сама никогда не выбирала брак, и, думаю, никогда не думала, что и я выберу.

Виктор перестал есть, его взгляд прикован ко мне.

— Твоя мать никогда не думала, что ты выйдешь замуж.

Я пожимаю плечами.

— Она бы сказала, что воспитала меня лучше.

Его брови поднимаются.

— Твоя мать интригующая.

— Она такая. Она совсем не похожа на меня, знаешь. Она может решить, что попробует недельное голодание, а на следующий месяц пойти на кулинарные курсы. Муж бы ее только замедлил, как она любит говорить. «Мужчины на сезон, иногда по делу, но никогда на всю жизнь», — цитирую я.

Виктор фыркает.

— А твой отец?

— Не в курсе. Мама часто меняла историю, когда я росла. На одной неделе говорила, что он странствующий музыкант, а на следующей что он скрывается от мафии. Теперь, когда я стала старше, думаю, она и сама не совсем уверена, кто он.

Он качает головой.

— Я этого не ожидал.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Нет,