Судя по почерку на конверте, он оставил это для меня.

Я открываю его. На дне лежат два знакомых кольца.

Послание не может быть яснее. На сегодняшний вечер.

Я держу их на ладони — тяжелое золотое кольцо и причудливое помолвочное кольцо. Оно великолепно: солитер с бриллиантом сияет под кухонным светом, кольцо из изумрудов сверкает. Не думала, что он выберет такое.

Я надеваю их и сжимаю руку в кулак. Он хочет, чтобы сегодня мы пошли как женатая пара. Он — как инвестор, я — как поддерживающая подруга.

Связано ли это как-то с тем неосторожным замечанием, которое я сделала прошлой ночью о друге Надин Джейке? О том, с кем она так уверена, что у меня все сложится?

Я улыбаюсь, глядя на кольца. Может, они и красивы, но это иллюзия, и именно это Виктор стремится защитить. Не больше и не меньше.

И если он думает, что только ему позволено развлекаться, сегодня вечером я тоже выскажу ему свое мнение. Потому что контракт работает в обе стороны. Я могу встречаться с кем хочу, если делаю это незаметно.

Возможно, пора ему об этом напомнить.

Несколько часов спустя он опаздывает, а Надин занята, но я не могу быть счастливее. Я окружена искусством моей лучшей подруги. Оно профессионально развешано на стенах и зажигает стерильную галерею цветом, абстрактные работы перетекают от одного полотна к другому.

Серия с семью добродетелями моя любимая. Она работала над ней целый год. Иногда она переживала, не старомодно ли изображать добродетели. Но мы обе согласились, что миру их не хватает, она вложила это в картины, используя абстрактные концепции и цвета, соответствующие каждой из них.

Я потягиваю шампанское и беззастенчиво пялюсь на Надин. Сегодня она выглядит сногсшибательно, будто в любой момент может выйти на сцену и устроить импровизированное выступление. Вчера мы были у нее, перебирая образы, и выбранный ею облегающий бордовый комбинезон делает ее высокой и грациозной. Эксцентричная художница и ухоженная молодая женщина в одном флаконе.

Готовая продать вам картину за несколько тысяч долларов, прежде чем вернуться в свою бруклинскую студию, чтобы творить дальше.

На ней золотые серьги-кольца, которые я подарила ей на двадцатипятилетие, они ловят свет, когда она разговаривает с посетителем, ее руки двигаются в такой уникальной, только ей свойственной манере.

Если так чувствуют себя родители, когда их дети заканчивают школу, то я понимаю, почему многие из них плачут. Мне так гордо смотреть, как она владеет этим пространством и этой ролью. Надин-в-шестнадцать была бы вне себя от радости, видя, как сбывается ее самая большая мечта. Я горжусь за Надин-в-шестнадцать так же сильно, как и за Надин-в-двадцать-восемь, стоящую там, в другом конце зала.

— Великолепно, правда? — раздается голос справа от меня.

Я отвечаю, не сводя с нее глаз.

— Да, она действительно великолепна.

Смех мужчины глубокий и удивленный.

— Что ж, я, вообще-то, говорил о картине за ней. «Правосудие». В ней есть и гнев, видите?

Я усмехаюсь и поворачиваюсь к мужчине рядом со мной. Он на голову выше меня, в льняной рубашке цвета морской волны и с бородой, которая выглядит артистично небрежной.

— Да, есть. Возможно, правосудие часто сопровождается гневом. Гневом на то, что несправедливо.

— Возможно, — говорит он. — Удивительно то, что ей удалось передать это в абстракции. Кажется, я никогда не встречал художницу, подобную ей.

— Надин всегда была талантлива в этом. Заставлять людей чувствовать через свое искусство.

Он улыбается, его темно-карие глаза теплеют.

— Значит, вы та самая лучшая подруга. Я подозревал, что это вы, но вы выглядели так, будто созерцаете картину, и я не был уверен, не потенциальный ли вы покупатель.

— Лучшая подруга, — говорю я и протягиваю руку. — И потенциальный покупатель.

Он пожимает ее.

— Поддержка. Мне это нравится. Я Джейк.

— Сесилия, — говорю я, улыбаясь шире. Так вот он, владелец беспорядочного гардероба. — Я слышала, вы сыграли важную роль в организации этой выставки?

Он криво улыбается.

— Я был там, когда Надин презентовала свои работы, да. Но я не делал тяжелой работы, поверьте. Мои коллеги были почти так же очарованы ее портфолио, как и я.

Моя улыбка становится шире, когда я вижу, что его взгляд возвращается к Надин. В нем настоящее восхищение. Интересно, не больше ли оно, чем просто восхищение ее искусством. Кому на самом деле стоит организовать его гардероб?

— Она постоянно развивается, — гордость звучит в моем голосе. — Сколько я ее знаю, она всегда экспериментирует с разными техниками и выразительными средствами.

— Вы давно дружите, верно?

— Да. Думаю, это… четырнадцать лет. Да. Ровно четырнадцать будет в следующем месяце. Когда-то мы были соседями.

Его улыбка становится шире.

— Нет ничего лучше старых друзей.

— Именно, и новых старых друзей не заведешь, — говорю я.

— Печальная правда, — его взгляд цепляется за что-то позади меня. — О, кто-то идет к нам. Интересно, руководство прислало кого-то нового?

Я знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь, по одному этому замечанию. И да. Вот он, идет через галерею, темный костюм сидит на его высокой, сильной фигуре как влитой.

— Он со мной, — говорю я.

Виктор обнимает меня за талию и прижимается поцелуем к моему виску. Это простое, мимолетное прикосновение ошеломляет меня. Он протягивает руку Джейку и говорит отрывисто:

— Виктор Сэнт-Клер. Муж Сесилии.

— Приятно познакомиться, — говорит Джейк, пожимая ему руку. Его взгляд скользит между нами, затем он делает шаг назад. — Было приятно поболтать с вами, Сесилия.

— Взаимно, — говорю я. — Я рада, что вы были там в тот день, когда Надин презентовала свои работы.

Его улыбка становится глубже.

— Я тоже. Увидимся позже.

Как только он оказывается вне пределов слышимости, я набрасываюсь на Виктора.

— Что это было?

— Что именно? — спрашивает он с выражением скучающего профессионализма на лице.

— Ты представился моим мужем.

— Разве я не он? — он направляется к одной из огромных абстракций на стене, той, что мне знакома. Это «Милосердие».

— Да, но не в этом смысле слова.

— Не понимаю, о чем ты.

Если бы мой взгляд мог убивать, он бы убил. Прямо здесь, в художественной галерее. Но, судя по всему, это не вредит и волоску на его голове. Он просто смотрит на голубые завитки «Милосердия», заложив руки за спину.

— Это из-за прошлой ночи? Из-за того, что я рассказала тебе о мужчине, с которым Надин хочет меня познакомить?

— Думаю, я сделаю предложение на эту, — говорит он. — Она хорошо впишется в цветовую гамму спортзала.

— В твоем домашнем спортзале нет цвета.

— Вот именно, — он поворачивается