понимаю. Я, наверное, произвожу впечатление человека с очень приличным прошлым.

— Да. Воспитанной быть ассистенткой.

— Боже, надеюсь, никто не воспитывает детей, чтобы они стали ассистентами.

Он фыркает, возвращая взгляд к тарелке.

— Ты ненавидела это, значит?

— Что ненавидела?

— Время, когда работала на меня. Ты считала дни, Майерс.

— Я снова стала Майерс, — замечаю я. — Это часто случается, когда мы говорим о работе.

— Привычка. И не уходи от ответа.

— Я не ухожу, — говорю я, хотя это не совсем так. Ньокки восхитительны, маленькие подушечки райского наслаждения, и он ест их с методичной точностью, ожидая моего ответа. — Я не ненавидела это все время. Были дни, когда мне это нравилось.

— Да?

— Да. Мне приходилось звонить многим влиятельным людям от твоего имени, не говоря уже о том, чтобы отказывать куче руководителей «Exciteur», когда они хотели твоего времени.

— Привратник, — говорит он.

Я киваю.

— У тебя была власть, но у меня был доступ к власти.

Уголок его губ приподнимается.

— Похоже, тебе это нравилось.

— Иногда, да. Контролировать твое расписание и календарь, следить, чтобы все было в порядке… Мне нравилась эта часть. Я до сих пор люблю организовывать. Это моя страсть.

Он отодвигает пустую тарелку.

— Значит, часть, которую ты не любила, — это я.

— Я не это имею в виду, правда.

Виктор приподнимает бровь.

— Ты сказала мне, когда я попросил тебя выйти за меня, что хочешь быть подальше от меня.

Я меняю позу на стуле.

— Я помню.

— Значит, я был той частью твоей работы, которая тебе не нравилась.

— Да, — признаю я. — Не всегда. Я многому у тебя научилась. Но тебе было нелегко угодить или предугадать.

И все же какая-то часть меня гордилась тем, что я его ассистентка, именно из-за этого факта. «Смотрите, как я управляюсь с этим зверем». У меня был доступ к человеку, который регулярно откусывал головы своим сотрудникам, и меня не уволили.

Видеть его сейчас перед собой, с закатанными рукавами рубашки и серьезными темно-синими глазами, устремленными на меня, все равно что смотреть в раздвоенное зрение. Образ его в собственном доме сейчас, разговаривающего со мной, накладывается на образ его за столом, говорящего мне сделать правильно в следующий раз, или уходить. Тот же человек. И все же.

Два образа сливаются, оба смягчаются по краям, я понимаю, что больше не боюсь его. И не боялась уже довольно давно.

— Принято к сведению, — говорит он, словно я произнесла это осознание вслух. — Я знаю, что уже поздно, но, если это имеет значение, ты отлично справлялась со своей работой. Надеюсь, это отразилось в твоей зарплате.

Гордость от его слов распирает грудь. Да, он щедро платил, и я знаю, что мне повезло больше, чем большинству, с моим сберегательным счетом.

Но он никогда не говорил этих слов.

— Спасибо, — говорю я.

Он снова кивает, будто мы закончили с этой темой, но не встает из-за стола. Никто из нас больше не ест. Я тянусь к бокалу.

— Ты рад завтрашнему дню?

— Завтра, — повторяет он. — А. Открытие выставки Надин.

— Да.

— Я попросил Брэда позвонить в пару художественных журналов и рассказать им об открытии галереи.

— Правда?

Он скрещивает руки на груди, словно не зная, как себя вести. Но кивает.

— Да. Должно привлечь еще немного фотографов. Они захотят сфотографировать нас вместе.

— Это нормально.

— Мы купим пару работ для вида.

Я ухмыляюсь.

— Боже, это идеально. Спасибо, Виктор. За то, что сделал это.

— Ага.

— Я так за нее рада, — говорю я. — Она так много работала, чтобы достичь этого момента, понимаешь. Галерея идеально ей подходит, и владельцы уже намекнули, что хотят, чтобы некоторые ее работы были выставлены постоянно, — я смеюсь, вспоминая ее слова. — Но даже в такое важное событие, как открытие ее первой галереи, она все еще пытается свести меня с кем-то.

Виктор опускает бокал.

— Свести тебя с кем-то.

— Да. Видимо, один из кураторов и я цитирую: «мужчина, которому я могла бы организовать гардероб».

— Понятия не имею, что это значит.

— Я тоже, — говорю я. — Но для Надин это означает человека, с которым я могла бы хорошо сойтись в отношениях.

— Откуда ей это знать?

— Она очень хорошо меня знает. Не думаю, что был хоть один мужчина, с которым я встречалась, с которым она бы не познакомилась.

Голос Виктора прохладен.

— Ты встречаешься только с мужчинами, которые не в состоянии содержать свой гардероб в порядке?

Я качаю головой. Зачем я вообще это затеяла?

— Нет. Это ее версия теста на совместимость, наверное. Она думает, что мне нужен кто-то, кто уравновесит мою склонность к организации.

— А, — говорит он.

— Это не научно. Я думаю, она просто хочет, чтобы я встречалась с кем-то похожим на нее. Может, это и сработало бы, знаешь. Она не просто так моя лучшая подруга.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Значит, завтра ты идешь туда флиртовать, а также поддерживать подругу. Уверена, что хочешь, чтобы я пришел?

— Конечно, уверена. У меня нет никакого желания флиртовать.

— За исключением того, что твоя подруга будет тебя подталкивать.

— Я сама себе хозяйка, — говорю я, и это относится не только к данному разговору.

Почему эта глупая маленькая история стала камнем преткновения? Он исчезает по ночам несколько раз в неделю, уходит неизвестно куда и делает неизвестно что.

С неизвестно кем.

На прошлой неделе я спустилась вниз в одну из таких ночей, но его нигде не было на первом этаже. Исчез.

Мы не обещали друг другу целибат, и он, кажется, вовсю пользуется этой свободой.

Виктор встает из-за кухонного стола и ставит тарелку в раковину. Для него это удивительно по-домашнему, но с закатанными рукавами и взлохмаченными волосами он выглядит здесь, на кухне, как дома. Так же элегантно, как один из его дорогих кухонных приборов.

Мне вспоминаются слова Бонни. Фамилия Сэнт-Клер старая. Богатая. Историческая. И он последний, кто ее носит. Мне вдруг кажется это трагичным, что он никогда не стремится к настоящим отношениям.

— Ты сама себе хозяйка, — говорит он, словно это все решает. — Завтра вечером. Встретимся в галерее.

— Договорились.

— Так как там будут фотографы, я был бы признателен, если бы ты не флиртовала перед ними.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он уже исчезает в коридоре, скрываясь из виду.

Когда я спускаюсь на следующее утро, на кухонной стойке меня ждет конверт с моим именем. Бонни нигде не видно, а Виктор ушел из квартиры больше часа назад. Я слышала, как закрылась дверь его спальни и