В динамиках щёлкнуло, и голос пилота прозвучал устало, но уверенно:

— Уважаемые пассажиры, мы стабилизировали полёт, сохраняйте спокойствие.

Кто-то судорожно засмеялся, кто-то просто закрыл глаза, будто боялся поверить, что самое страшное позади.

— Он сказал, что это из-за меня, — прошептала Ева, то ли себе, то ли Павлу, глотая слёзы и не поднимая головы. — Я не должна была быть здесь.

Павел поднял удивлённый взгляд — сначала на неё, потом скользнул глазами по салону, будто всё-таки надеялся увидеть, кто мог такое сказать, и снова вернулся к её лицу. В его глазах читалась растерянность.

— Ты о чем, Ева, летим и, слава Богу. Мы летим... слышишь? Самолёт выравнивается, все живы и почти здоровы!

Самолёт начал снижение — плавно, будто кто-то очень осторожно опустил гигантскую чашу на невидимую ладонь. Сначала ничего особенного не происходило: просто горизонт в иллюминаторе чуть перекосился, и город, до этого прятавшийся где-то внизу под ватной пеленой облаков, начал медленно проступать сквозь разрывы в белой дымке.

Сначала появились штрихи — тонкие, чёткие линии дорог, похожие на небрежно набросанные грифелем по серой бумаге. Потом сквозь облака прорезались островки зелени, тёмные пятна парков, а следом — сама Барселона, собранная из кусочков света. Крыши домов здесь были не безлико одинаковыми, а живыми: терракотовая черепица ловила солнечные лучи и вспыхивала то тёплым рыжим, то приглушённо-кирпичным, будто каждый дом хранил в себе частичку средиземноморского солнца. В разрывах облаков то и дело мелькали вытянутые силуэты яхт в порту, крошечные, игрушечные, но от этого ещё более настоящие.

Ева смотрела в иллюминатор, и постепенно то напряжение, что ещё недавно стягивало плечи тугим узлом, начинало отпускать. Облака теперь не казались зловещей пеленой — они распадались на отдельные клочья, лёгкие и воздушные, похожие на взбитые сливки на поверхности горячего шоколада. Сквозь них пробивались полосы солнечного света — яркие, почти дерзкие, они падали на крыло самолёта, высвечивая каждую заклёпку, каждый шов, и от этой грубой, живой детали реальности становилось как-то спокойнее: да, мы летим, да, мы снижаемся, и это просто полёт, а не сюжет ночного кошмара.

Гул двигателей изменился — стал ниже, ровнее, будто машина тоже выдохнула с облегчением, сбросив лишнюю высоту. Самолёт мягко качнулся, корректируя курс, и в этот момент облака окончательно расступились. Перед глазами распахнулась панорама: море вдалеке — не синее, а какое-то живое, переливающееся десятками оттенков от бирюзового до глубокого индиго; горы на горизонте, будто нарисованные уверенной рукой художника; и сам город, который стекал к воде, как расплавленный янтарь. Даже знаменитая Саграда Фамилия отсюда выглядела не как архитектурный проект, а как причудливый замок из детских снов — с острыми шпилями, похожими на застывшие всплески волн.

Самолёт снова чуть наклонился, заходя на посадочную траекторию, и город будто подставил ладони, мягко принимая машину. В динамиках щёлкнуло, и голос пилота прозвучал буднично, почти по-домашнему:

— Уважаемые пассажиры, мы заходим на посадку в аэропорту Эль-Прат. Температура воздуха — плюс двадцать три. Добро пожаловать в Барселону!

Глава 13

В гостиницу Ева и Павел заселились без проблем — один номер с двумя кроватями. Барселона была прекрасна: уже на следующий день, едва позавтракав, они вышли на улицу, и сразу попали в водоворот жизни города. Воздух пахнул морем и свежей выпечкой, а солнце мягко грело плечи. Они бродили по Готическому кварталу: терялись в узких улочках, где почти не проникал солнечный свет, пили холодный лимонад в крошечном кафе и смеялись, когда пытались объясниться с официантом, зная лишь пару фраз по-испански. Ближе к вечеру добрались до набережной. Закат окрасил море в золотисто-розовые тона, а по променаду неспешно гуляли туристы и местные. Они ещё долго сидели на скамейке у моря, наблюдая, как зажигаются огни города, и строили планы на следующие дни: Парк Гуэль, бульвар Рамбла, уютные тапас-бары… Впереди было столько всего интересного!

Ночь выдалась душная, и сон к Еве и Павлу не шёл. Город за окном будто дышал — где-то далеко ритмично стучала музыка, а временами доносился странный, тягучий звук, похожий на низкий гул органа. Ева легла на кровати, и вдруг заметила, что на стене пляшут тени — но не от уличного фонаря. Они двигались сами по себе: вытягивались, сжимались, будто кто — то водил за окном странной лампой. Павел тоже замер, глядя туда же.

— Это просто деревья, — сказал он, но голос прозвучал не слишком уверенно.

В этот момент в коридоре гостиницы что-то глухо стукнуло, потом послышались неторопливые шаги — ровные, тяжёлые, будто человек в сапогах с железными набойками. Но гостиница была почти пуста, а персонал давно ушёл. Ева и Павел переглянулись… Павел встал, подошёл к двери и прижался ухом к холодному дереву. Шаги стихли прямо у их номера. На миг стало так тихо, что было слышно, как в батарее отопления булькает вода. А потом по двери провели чем-то острым — длинный, скрежещущий звук пополз сверху вниз, словно кто-то выводил на поверхности знак. Ева вскочила, схватила телефон, чтобы позвонить на ресепшен, но экран мигнул и погас — батарея села. Павел нашарил в темноте свой телефон — та же история.

— Остаёмся на месте, — тихо сказал Павел, хотя сам чувствовал, как по спине ползёт холодок. — Это просто чья-то глупая шутка. Или ветер.

Но ветер тут ни при чём, подумала Ева. В номере было совершенно безветренно, воздух стоял густой и неподвижный. Вдруг за дверью раздался шёпот — неразборчивый, будто сразу несколько голосов говорили на разных языках, перекрывая друг друга. И среди этого шума отчётливо прозвучало: "Отдай его, отдай, он нашшш...".

Павел дёрнулся, будто его ударили током.

— Ты это слышал?

Ева кивнула, прижимая ладони к вискам, словно хотела заглушить этот шёпот.

Утром, едва рассвело, они спустились в холл. Администратор, молодая девушка с уставшими глазами, не удивилась их бледности.

— Вы из 307-го? — спросила она, не поднимая взгляда от экрана.

Ева и Павел одновременно кивнули.

— Там никто не живёт подолгу, — буднично сказала девушка, наконец, посмотрев на них. — В этом крыле старые коммуникации, стены тонкие. Иногда постояльцы рассказывают… разное...