Вы не переживайте, заселим вас сегодня в другой номер, там потише. Ева хотела было отказаться — мол, они и сами справятся, да и вещи уже разложены, — но Павел неожиданно быстро кивнул:

— Да, пожалуйста. Если можно, прямо сейчас.

Администратор, молча, встала, взяла с полки другой ключ — простая пластиковая бирка без номера, будто его стёрли.

— Идите за мной, — сказала она и повела их по другому коридору, который пах не моющим средством, а чем-то травяным, будто здесь недавно жгли сухие пучки лаванды. Новый номер оказался совсем другим: светлый, с распахнутым окном, откуда тянуло свежим морским воздухом. Ева не стала раскладывать вещи. Вместо этого она подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу. Там шла обычная утренняя жизнь: велосипедист в яркой майке, женщина с собачкой, мальчишка, который запускал бумажного змея. Но если чуть-чуть скосить взгляд, картинка будто двоилась: поверх велосипедиста на миг проступил силуэт человека в чёрном плаще, а вместо собачки мелькнула тень с горящими глазами. Ева резко зажмурилась, тряхнула головой — и всё снова стало обычным.

Павел заметил, что она бледная.

— Может, просто устала? Вчера столько ходили… — Я не устала, — тихо ответила Ева. — Я слышала, что они сказали: «Отдай его». Как будто мы что-то взяли. Но мы же ничего не брали. Правда?

Павел хотел сказать "Конечно", но не успел. В этот момент по стеклу окна кто-то тихо постучал — тук-тук-тук, — ровно три раза. Они оба повернулись. Снаружи никого не было. Только на подоконнике, там, куда падал луч солнца, начала проступать тонкая линия — словно кто-то невидимый выводил на пыли слово.

«Наш». Ева схватила Павла за руку.

— Пойдём. Прямо сейчас. Куда угодно. Хоть в кафе, хоть к морю.

Они выскочили из номера, даже не заперев дверь. В коридоре было пусто, но эхо шагов звучало странно: будто кто-то шёл следом, ступая в унисон, но чуть позже. Когда они выбежали на улицу, солнце уже вовсю грело, и шум города накрыл их, как тёплая волна: гудение машин, смех, звон бокалов из открытых террас. Ева глубоко вдохнула и вдруг поняла: здесь, среди людей, голоса стихли. Не исчезли совсем — просто отступили на самый край слуха, как далёкий гул прибоя.

— Павел, ты не будешь против, если я не надолго отлучусь? — Еве пришла в голову гениальная идея, кто, если не Михаил может знать, что тут происходит!

— Конечно, встретимся на причале. — Он помахал Еве рукой, а та в свою очередь, отправилась в тихое место, чтобы не кто не нарушил её уединение.

Найдя тихий дворик, заросший кустарником, Ева, тихонько начала читать молитву Архангелу Михаилу. В тот раз же сработало и в этот раз нужно рискнуть.

— "Святой Михаил Архангел, помилуй нас, грешных, нуждающихся в твоем заступничестве... "

— Ты забавы ради или тебе действительно нужна помощь? — Михаил не заставил себя долго ждать. Ева вздрогнула и медленно подняла глаза. Напротив, опираясь о старую каменную арку, стоял Михаил. Ничего в нём поначалу не казалось сверхъестественным: обычная льняная рубашка, выгоревшие на солнце волосы, тень усталости под глазами. И всё же взгляд у него был такой, будто он видел насквозь не только её, но и весь этот дворик — и то, что пряталось за его стенами.

— Молитвы не читают ради забавы, — сказала девушка спокойно. — Обычно их произносят, когда больше не на что опереться. Так что вызов мой был не насмешкой. Я хотела у тебя спросить, за кем приходили тёмные, кто им нужен, мой ребёнок? — Ева затараторила, боясь, что Михаил может исчезнуть не вовремя. Архангел чуть опустил плечи — так, словно разом сбросил с них тяжесть, которую до этого держал незаметно. Он подошёл к каменной скамье, наполовину скрытой вьюнком, и сел, жестом приглашая Еву присесть рядом. Она вдруг почувствовала, как дрожат колени, и опустилась на край скамьи. Михаил сел рядом и накрыл её руку своей — тёплой, настоящей, пахнущей солнцем и уличной пылью.

— Нет, Ева, ребёнок находится под моей защитой, они не смогли помешать его появлению, теперь история сложиться, таким образом, каким и должна.

— Тогда кого они хотят забрать? — Девушка сгорала от нетерпения и страха узнать, что-то такое, от чего волосы седеют на глазах.

— Ты должна вспомнить сама, ответ кроется в одном из твоих прошлых воплощений.

— Я больше не вижу их.

— Ты видишь больше. Мне пора.

— А ты? — выпалила Ева, сама не зная, почему ей так важно услышать ответ.

— Я там, где меня зовут, — повторил он тихо, не оборачиваясь. И он ушёл — не исчез, не растворился, просто прошёл сквозь арку, смешался с солнечными пятнами на мостовой и стал частью города, как старый камень, как тень от балкона, как запах моря, который всегда где-то рядом.

Ева вернулась на пляж, Павел бродил босиком по воде, волны рассекали песчаное дно, оставляя на нём причудливые узоры, которые тут же смывались следующей волной. Воздух был пропитан солью и запахом водорослей, а крики чаек то взмывали вверх, то растворялись в шуме прибоя. Ева остановилась у самой кромки, опустилась на тёплый песок. Она смотрела, как Павел время от времени наклоняется, что-то выискивая среди ракушек и пены. Казалось, он забыл обо всём на свете — о городской суете, о бесконечных делах. Наконец он подошёл, сел рядом и протянул ей небольшую гладкую ракушку, отливающую перламутром.

— Смотри, какая. Словно кусочек луны, — тихо сказал он.

Ева улыбнулась, взяла ракушку и прижала к уху: внутри всё ещё было не спокойно. Что ей предстояло вспомнить? Одну из своих прошлых воплощений, зачем? Вопросов много. Ответов нет.

Павел и Ева вернулись в гостиницу ближе к ночи, падая от усталости. Едва донеся голову до подушки, Ева погрузилась в спасительный сон. Уходя в царство Морфея вспомнился берег совсем другой эпохи: тяжёлые паруса на горизонте, солёный ветер, который нёс не покой, а тревогу. Она увидела себя — или ту, кем когда-то была, — в грубом льняном платье, с рыжими распущенными волосами, развевающимися на ветру. Та девушка стояла у кромки воды и всматривалась в море так, словно от этого зависела чья-то жизнь. В её руках была ракушка, и она шептала над ней какие-то слова —