Я склоняю голову, разглядывая его. Потом решаю пойти ещё дальше. Потому что, как минимум, эта ситуация между нами — борьба за власть, и я не боюсь проявить свою власть там, где могу её найти.

Если он думал, что сражается с какой-то робкой девчонкой, то ошибался.

— Это подразумевает, что меня нужно наклонить над этим столом...

— Табита, — хрипло перебивает он меня. Но я не упускаю из виду, как он скользит взглядом по столу, как сжимает ремешок сумки в кулаке.

Я невинно моргаю.

— Что?

Он переминается с ноги на ногу, закидывает сумку на плечо и сдвигает её вперёд. Словно это щит между нами.

— Тебе стоит опасаться незваного гостя.

Я сжимаю губы и киваю. Этот человек совершенно не понимает, что значит жить в этом маленьком городке.

— Только подумай: если меня убьют, ты освободишься от меня. Вы с Майло сможете умчаться в закат, и я вас не буду удерживать.

Он качает головой, отворачивается и идёт в подвал. И я имею в виду, идёт. Его бёдра медленно и естественно покачивались. Его задница…

Его. Задница.

Я тоже качаю головой и поднимаю взгляд к потолку, прося небо немного самообладания. И напоминаю себе, что мне не нравится Рис Дюприс, что бы о нём ни думала моя киска.

Глава 13

ТАБИТА

Майло знал, что Рис сегодня вернётся. Когда я ему сказала, он очень обрадовался, поэтому я постаралась не портить ему настроение. Наверное, поэтому, как только он просыпается, он взбегает наверх и кричит вниз: «Ри здесь?» — самым сладким голосом, полным неподдельного волнения.

— Да, дружище. Рис здесь.

С лестницы несутся тихие шаги, и я стараюсь не вздрагивать. Но я всё же затаила дыхание, слушая. Он довольно хорошо координирован для своего возраста и совершенно чётко даёт понять, что не хочет, чтобы его носили на руках или слишком часто ему помогали, потому что он уже не младенец — это его слова, не мои. Я стараюсь уважать его, но всё равно представляю, как он ковыляет и падает с лестницы, как неуклюжий, крошечный человечек, которым он и является.

Маленькие шаги Майло подхватывают большие шаги Риса, который с нетерпением спускается по лестнице в подвал по двое, чтобы добраться до маленького мальчика.

От их спешки на первом этаже у меня непривычно сжимается сердце.

Рис не так плох, как ты его изображаешь.

Эта мысль приходит мне в голову, и я не в восторге от неё. Но я также знаю, что в глубине души у меня есть вопросы. Последние две недели я боролась с осознанием того, что в этой истории может быть больше, чем я думала. Что Эрика могла мне лгать. Что у Риса могла быть веская причина выгнать её.

В конце концов, если я чему-то и научилась за последнее время, так это тому, что я единственная, кто считает, что обещания, данные на мизинце, имеют силу. Мы с Эрикой с детства давали друг другу такие обещания. Они стали чем-то вроде тайного рукопожатия между нами. Мы делились историями о первом поцелуе. Признавались, что тайком сбегали из дома. Однажды я пообещала ей на мизинце, что она не будет на меня злиться, а потом рассказала, что взяла её тушь для ресниц, из-за чего у нас обеих покраснели глаза. Думаю, она несколько дней молча злилась на меня, хотя никогда не выражала свою злость открыто.

Тогда она сдержала своё обещание. Но это было раньше. Совсем недавно я пообещала, что никогда не брошу её. А она пообещала больше не лгать мне. Но всё равно солгала.

И всё же неприязнь к Рису — это безопасное место для меня. Если я буду считать его ответственным за то, что случилось с Эрикой, мне не придётся чувствовать себя полным неудачником. Я могу переложить часть ответственности на него и сохранить рассудок.

Это несправедливо, но только так я могу держаться.

Разум работает загадочным образом и всё такое.

Вот и сейчас, когда я с умилением наблюдаю за ними. Майло с радостным визгом бросается в массивные объятия Риса. У меня комок подступает к горлу, когда я вижу, как Рис прижимается к его растрёпанным кудрям и вдыхает его запах. Снова.

Я отвожу слезящиеся глаза в сторону заднего двора и даю им немного времени. Я чувствую себя незваным гостем. Я разрываюсь на части. Я чувствую себя виноватой.

Как я могу ненавидеть того, кто любит моего племянника так сильно, что у меня щемит в груди и сводит зубы? Особенно в мире, где больше людей, которые его любят, — это всегда хорошо.

Я правда этого хочу.

Четыре слова, из-за которых я не спала последние две недели. И доказательство прямо передо мной. Рис цепляется за него, а он цепляется за Риса.

Это заставляет меня задуматься, не являюсь ли я плохим парнем в этой ситуации. Но потом я вспоминаю о его кошмарах и о том, как он прижимается ко мне, когда ему страшно. Я думаю о том, сколько внимания он получает от моих родителей. И, по крайней мере, я знаю, что это лучшее место для него.

Когда они наконец отстраняются друг от друга, Майло кладёт свои пухлые ручки на небритые щёки Риса и смотрит на него. По-настоящему смотрит. Затем он улыбается и говорит:

— Я скучал по тебе.

Улыбка, которой Рис отвечает на его слова, просто ослепительна, и я понимаю, что никогда не видела его улыбающимся. И никогда не слышала его смеха.

— Я тоже по тебе скучал, малыш.

— Это наше растение. Эрика. — Майло с восторгом указывает на горшок, и Рис напрягается.

— Да?

— Это мамино.

— Так и есть. — Рис говорит хриплым голосом, не сводя глаз с профиля мальчика. — И это такое милое растение.

Майло улыбается и кивает.

— Мне это нравится.

Адамово яблоко Риса