и думал, в безопасности ли они. Беспокоился, всё ли в порядке с обожжённой рукой Табиты. Единственное, что меня утешало, — это то, что она присылала мне фотографии Майло. Но писала она мало. То есть я знал, что они живы, но не знал, как у них дела.

Не то чтобы я ожидал чего-то другого после того, как всё бросил.

Выставлять напоказ свои деньги и говорить то, чего не следовало бы говорить, при этом держа её в полном неведении, было по-настоящему подлым поступком. Но выяснять отношения — не моя сильная сторона. Я прекрасно понимаю, что я не открытая книга. Умение делиться информацией о себе — это качество, которое люди выбили из меня много-много лет назад. И правда в том, что я не знаю, что делать с Майло и опекой.

Понятно, что я им не нужен. И всё же я чувствую себя связанным контрактом. И что ещё хуже, по какой-то неизвестной причине мне не терпится вернуться к ним. Какой бы долгой и неудобной ни была дорога до Роуз-Хилл, я всегда испытываю облегчение, когда вижу, как Табита закатывает глаза, и слышу, как Мило бежит ко мне.

Думаю, в глубине души я боюсь мысли о том, что больше никогда их не увижу, что они пополнят список семей, в которые меня никогда не приглашали.

Поэтому я продолжаю возвращаться. Однако на этот раз моё облегчение от того, что я подошёл к входной двери, было омрачено тем, что она оказалась не заперта. Снова.

Что привело к очередному конфликту между мной и Табитой.

Я горжусь тем, что я хладнокровен, спокоен и собран, даже если иногда веду себя вызывающе. Но она просто... она меня заводит.

Что ты собираешься делать? Наказывать меня? Наклони меня...

Я сглатываю и отгоняю воспоминания.

— Табита всегда оставляет дверь открытой, — говорю я.

— Глупо, — бормочет Баш, протягивая руку за пинтой и качая головой.

— Видишь? Ты понял.

Уэст выглядит ещё более растерянным.

— Типа открыто-открыто? А насекомые — не проблема?

— Нет, это злоумышленники, идиот. — Баш буквально повторяет мои слова.

— Может быть, сигнализация — это золотая середина между арсеналом оружия и незапертой дверью? — сухо предполагает Форд. По его тону сложно понять, насмехается он надо мной или предлагает серьёзное решение.

Система сигнализации. Мне эта идея не кажется плохой, но прежде чем я успеваю задать ещё какие-то вопросы, все парни поворачивают головы в сторону входа в боулинг. И я имею в виду не только нашу команду из четырёх человек. Я имею в виду, что все головы в зале поворачиваются к трём вошедшим женщинам. И возглавляет их не кто иная, как Табита.

Она не удостаивает взглядом никого, кроме бармена Фрэнки, которого приветствует с большей радостью, чем кого-либо, кроме Майло. Я предполагаю, что сегодня он с её родителями, но я не знаю наверняка, потому что мы не разговариваем, и мне приходится бороться с желанием подойти и спросить её.

Больше всего меня сдерживает то, что сегодня она почему-то выглядит более жизнерадостной. Она садится за барную стойку, и я не могу отвести от неё взгляд.

Она чертовски привлекательна. Она всегда была такой, но более яркий макияж глаз и румянец на щеках в сочетании с тем, как её волосы ниспадают на спину блестящей тёмной завесой, останавливают меня.

Обычно я вижу её в повседневной одежде, и от этого у меня уже встаёт. Так что представьте себе его возбуждение, когда она заходит в «Роуз Вэлли» в кожаных брюках, укороченной футболке с логотипом Rolling Stones и чёрных туфлях на шпильке с ремешками. Каблуки такие острые, что я уверен: она как минимум подумывала о том, чтобы потом убить меня ими. И пока я размышляю об этом и стараюсь не пялиться, к ней в баре присоединяются подруги.

У одной из них волосы грязно-белого цвета, а в глазах озорной огонёк. Другая — Скайлар Стоун, известная звезда кантри-попа. И по тому, как Форд и Уэст тут же устремляются в их сторону, я быстро понимаю, кто есть кто.

Табита, Рози и Скайлар пошли выпить. Определить женщин не так уж сложно, учитывая, как Форд и Уэст постоянно о них болтают.

Но хитрый подмигивающий жест, которым Табита только что одарила меня, говорит о том, что они оказались здесь не случайно. От этих соблазнительных губ до красных кончиков пальцев, выглядывающих из-под туфель на каблуках, — на ней написано, что с ней будут проблемы.

Она выглядит моложе, и я начинаю гадать, сколько ей может быть лет. Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить возраст Эрики и прикинуть разницу в возрасте между ними.

Я поворачиваюсь, сажусь и решаю перевязать шнурки, лишь бы не вступать с ней в разговор. Баша не волнует уход других парней, и он не следует их примеру, а просто потягивает пиво и листает телефон.

До меня доносится болтовня из бара по ту сторону качающихся ворот. Я слышу, как Табита отчитывает Уэста за что-то. В ответ Уэст рассказывает, что команда по боулингу названа "Ball Busters" в честь Табиты.

Она ещё больше его достаёт. Ему это нравится, и они оба невероятно добродушны.

Когда-то мне казалось, что между ними что-то есть. Теперь я слышу, как двое подшучивают друг над другом, как брат и сестра.

Это совсем не похоже на наши с ней колкости. Даже близко не похоже.

Я без необходимости и тщательности перевязываю шнурки, и тут моё внимание привлекает высокая, долговязая фигура, проходящая мимо. Это парень, которого все остальные называют Стретчем. От него исходит неприязнь, и меня не удивляет, что он никому не нравится. Я знавал немало таких парней, как он. Чёрт, я работаю на такого парня, как он.

Он подходит к Табите, плотоядно глядя на неё и кривя губы в многозначительной ухмылке. Уэст ведёт себя игриво, а этот парень — нет.

Мне это не нравится.

Он мне не нравится.

Я машинально начинаю составлять список мужчин, которых хочу убить за то, что они смотрят на Табиту так, будто она их следующая трапеза. Это иррационально и