— Привет... — осторожно начинаю я, пока он поднимается по дорожке.

— Привет. — Даже сейчас, когда он говорит неуверенно, он привлекает к себе внимание. Дело не в том, что он делает. Дело в нём самом.

Чем ближе он подходит, тем суше становится у меня во рту, и все мои планы, что ему сказать, рушатся, когда он садится рядом со мной на ступеньку крыльца. Он тяжело вздыхает и опускает голову.

— Ты, должно быть, устал. Добраться сюда из Флориды — та ещё головная боль. — Не знаю, почему я это говорю. Он сегодня какой-то измождённый, и это трогает меня до глубины души. Сомневаюсь, что есть прямой рейс в Альберту. А потом ещё один рейс до небольшого города, который находится примерно в часе езды или в трёх часах езды через границу провинции от Калгари.

— Нам нужно поговорить.

Я сглатываю и опускаю взгляд на свои фиолетовые ногти на ногах, стараясь не слишком концентрироваться на его близости.

— Я начинаю ненавидеть эту фразу.

— Сегодня меня задержали на границе. Один из офицеров наконец-то сообщил мне, что я превысил срок пребывания в стране. Пришлось звонить своему адвокату и объяснять ситуацию пограничной службе.

У меня внутри всё сжимается, и я сжимаю руками голые колени, чтобы не дрожать, потому что мне не нравится, к чему всё идёт.

— Хорошо, — нерешительно говорю я.

— Табита, он рекомендует мне взять Майло с собой, когда я уеду на этот раз. Если я оставлю его здесь, у него не будет законного опекуна.

— Я...

Его большая рука накрывает мою. И на этот раз я не сбрасываю её. Я позволяю ему поддержать меня.

У меня больше нет времени.

— Послушай. Я знаю. Я знаю, что ты способна. Чёрт, я даже знаю, что здесь для него будет лучше всего. Я не говорю, что собираюсь отбирать его у тебя. Но изменить имя в документах не получится за одну ночь. А если с ним что-то случится, а меня не будет рядом, то вмешаются социальные службы.

Моё сердце бьётся где-то в животе, и это ощущение нереальности жизни охватывает все мои чувства.

— Ты не можешь.

Он крепче сжимает мои пальцы, и я слышу, как в его груди раздаётся болезненный стон.

— Прости, Тэбби. Это не навсегда.

Это не навсегда.

Мысль о том, чтобы остаться наедине со своими мыслями, чувством вины и горем, — это уже слишком. И что-то в слове «навсегда» наводит меня на мысль.

В этот момент я понимаю, что собираюсь принять очень, очень плохое решение. Но я думаю, что после того, как я была сестрой, которая тщательно обдумывала каждый свой шаг, я совершу невероятно глупый поступок. И если уж на то пошло, то готовность сделать что угодно ради своей семьи — это хотя бы логично.

Вот почему я выпаливаю свою совершенно абсурдную идею, не успев как следует её обдумать.

— Женись на мне.

Клянусь, птицы перестают щебетать. Мир перестаёт вращаться. Рис перестаёт двигаться. А мне хочется выкопать себе большую яму и заползти в неё.

— Ты и я? — первое, что он говорит, откидываясь назад и глядя на меня так, словно проверяет, не в бреду ли я.

Я морщусь и избегаю зрительного контакта. Мы можем сделать вид, что я этого не говорила. Совершенно забытый момент необъяснимой истерики.

— Да. Нет, конечно, нет. Это абсурд. Мы ненавидим друг друга. — Я хлопаю в ладоши, как будто стряхиваю с них пыль — и всё своё достоинство, — а затем встаю, отворачиваюсь и иду к дому. — Я бы не хотела выходить за тебя замуж, — бормочу я, открывая сетчатую дверь и заходя внутрь. — Даже если у тебя огромный член, — добавляю я, когда оказываюсь в комнате.

Рис не следует за мной. Бросаю на него взгляд через плечо и вижу его неуклюжую фигуру, неподвижно стоящую на ступеньках крыльца.

Интересно, как он теперь относится к этим шуткам с убийством. Возможно, он обдумывает обоснованность этих вариантов. Избавление от меня значительно облегчило бы ему жизнь. Я не могу представить себе мир, в котором ему нравится проделывать весь этот путь, чтобы увидеться с Майло, или мир, в котором ему нравится проводить время со мной, учитывая наши отношения.

Нет, я уверена, что мир, в котором Табита Гаррисон не терроризирует его и не переворачивает его жизнь с ног на голову, сейчас был бы очень привлекательным.

Его молчание меня напрягает, поэтому я решаю протереть кухонные шкафы. Они не грязные — на самом деле я делала то же самое два дня назад, — но так я могу чем-то заняться, не сталкиваясь с ним лицом к лицу.

Я яростно оттираю пятно, делая вид, что удаляю въевшуюся грязь, когда он входит в дом. Он прислоняется плечом к закруглённой входной двери, скрещивает руки на груди и смотрит на меня.

Я чертовски ненавижу, когда он смотрит на меня. От этого у меня внутри всё переворачивается. Такое же ощущение, как во время захватывающего карнавального катания. Только оно недолговечное. Оно заканчивается.

Рис Дюприс — это карнавальный аттракцион, с которого я просто не могу слезть.

— Что ты делаешь? — наконец спрашивает он.

— Убираюсь. — Я тянусь ещё выше и протираю серые кухонные шкафы.

— Зачем?

— Мне нравится, когда в доме чисто. Это меня успокаивает.

Потому что это единственное, что я сейчас могу контролировать.

— Тебе нужно убедиться, что Майло вырастет и будет понимать, как важно поддерживать чистоту в доме. Нельзя просто так отправить его в мир, думая, что за ним будут убирать нанятые сотрудники, а его тайный папочка из ЦРУ будет за всё платить.

— ЦРУ?

Я качаю головой и с раздражённым вздохом перехожу к следующему шкафчику.

— Ты скрытный и весь в синяках. В порно больше нет смысла. И я устала спрашивать, так что неважно. Можешь и дальше хранить свои странные секреты. В любом случае, — я продолжаю, едва переводя дыхание, — мужчины не могут просто так выйти в мир