выбрали в приюте, вплывает на кухню, как настоящая королева этого дома. Она трётся о его джинсы, скользя между ног.

Клянусь, она мурлычет.

— Сюрприз? — говорю я, уже не так уверенная, что мой «ответный ход» за сигнализацию удался, раз уж Рис женится на мне из-за одолжения.

— Что это, блять, такое?

— Кошка. Её зовут Клеокатра.

— Зачем?

Ага, он вообще не видит в этом ничего смешного.

— Можешь звать её просто Клео, чтобы короче.

— Нет, Табита. Я имел в виду: зачем, блять, в доме кошка?

Я взъерошилась.

— Слушай, это всё ещё мой дом. И моя жизнь. Если ты ждёшь, что я буду такой вот покорной женушкой, у меня для тебя новости, приятель. Так что да, если я хочу кошку, я её заведу. Прямо как если ты хотел сигнализацию — и поставил.

Его скулы напряглись.

— Я сомневаюсь, что кто-то вообще когда-либо использовал слово «покорная», чтобы описать тебя.

— Спасибо, — я самодовольно поводила плечом.

— У меня аллергия.

Я оценивающе окинула его взглядом.

— Насколько сильная?

— Это сложно. — Он даже смотреть на меня не может. Мои глаза расширяются одновременно с моей ухмылкой.

— Да у тебя никакой аллергии и нет, вообще-то! Нашёл проблему, драматичный ты король!

В ответ я получаю лишь закатывание глаз и недовольное ворчание: «Ненавижу кошек».

— Это не аллергия. Это предпочтение.

— Я всё равно ненавижу кошек, — безразлично бросает он.

В ответ я лишь слащаво улыбаюсь.

— Неважно. Главное, чтобы Майло этого не слышал. Он сильно влюблён в Клеокатру.

Рычание, доносящееся из груди Риса, должно было бы напугать, но мне совсем не страшно. Так что я подхожу к нему и похлопываю по плечу.

— Можешь считать её подарком на помолвку. Всегда пожалуйста.

Затем я легко прохожу мимо, чтобы взять телефон и сделать несколько звонков — поделиться нашей большой, захватывающей, совсем не тошной, счастливой новостью.

— Подожди.

Я оборачиваюсь на этот призыв. Потерянный великан стоит на моей кухне, уставившись в пол, будто только что стал свидетелем ужасной аварии.

— Когда свадьба?

— Скоро.

— Как скоро?

Он поёрзал головой, обдумывая.

— А сколько делается свидетельство о браке?

— Не знаю. Пару недель?

Он кивает.

— Тогда сделаем это как можно скорее. Без него я не смогу вернуться в Канаду.

— Тебе не нужно время, чтобы твоя семья забронировала билеты или что-то в этом роде?

Его выражение лица становится каменным.

— Нет. Сделаем это в следующие выходные. Мне нужно как можно скорее вернуться к работе.

Я сглатываю в ответ, не зная, что думать о его ледяном ответе, но не решаюсь давить сильнее.

— На следующие выходные? Неделя на подготовку?

— Ага.

Ага.

Боже, меня сейчас вырвет. От этого безразличного ответа у меня ёкает в животе. Чувство вины и нервозность накатывают сильно, а вместе с ними — что-то ещё.

Разочарование.

Потому что в глубине души мне хочется, чтобы в этом была хоть капля энтузиазма. Чтобы была искра... не знаю... товарищества?

Он даже не хочет, чтобы его семья присутствовала, и это ранит.

Это заставляет меня понять, что всё может быть не так просто, как мы думали. Придётся врать как сивые мерины. Но врать всем вокруг для меня не должно быть слишком сложно. Я хранила секреты, связанные с Рисом, уже несколько недель.

А вот врать самой себе — вот что, чувствую, будет настоящим испытанием.

Глава 16

РИС

Рис: С утра надо сказать Майло.

Тэбби: Какой романтичное сообщение на ночь от моего жениха.

Рис: Я серьёзно.

Тэбби: Я тоже.

Рис: Ты купила мне кошку. Романтика в этом доме мертва.

Тэбби: Или, может, ты просто не понимаешь мой язык любви?

Рис: Это язык мелких пакостей?

Тэбби: «Мелкие пакости — мой язык любви». Я бы носила такую футболку!

Рис: Хватит уходить от ответа.

Тэбби: Ладно. Может, нам не стоит ему говорить? Врать трёхлетке кажется ужасным. Быть несведущим звучит очень расслабляюще.

Рис: Табита, он будет с нами. На свадьбе. На людях. Он услышит, как люди говорят. Он маленький, но не глупый.

Тэбби: Окей. Но одна я ему не говорю.

Рис: Сделаем это вместе.

•••

— Я не успею вернуться к шоу в понедельник.

Энтони стонет.

— Какого чёрта, Райс. Мы же только отписали твоё возвращение. У тебя же середине фьюда. — Я кривлюсь, всё ещё прижимая телефон к уху. Я был готов к тому, что это воспримут в штыки. Энтони всегда был самодовольным козлом, но из-за моей популярности меня это щадило.

— Я знаю. И это ещё не самое худшее.

— О, отлично, — саркастически отвечает он. Энтони — бизнесмен до мозга костей. Главное для него — прибыль и рейтинги. Психическое и физическое состояние его рестлеров волнует его уже потом.

А то, что я провожу слишком много времени вне ринга, плохо для его бизнеса. Особенно после моих периодических возвращений с постоянными проблемами с коленом. С теми самыми проблемами, которые я наконец-то получил разрешение исправить хирургическим путём, вместо того чтобы продолжать гробить себя дальше.

— Что там у тебя самое худшее? — спрашивает он.

— Мне потребуется пара недель.

— Ты что, блять, прикалываешься? — Его неверие и раздражение сплетаются воедино.

— Неа. Прости, — бормочу я, оглядывая задний двор Табиты с шезлонга, на котором устроился.

Мне действительно неловко. Как и с моими возвращениями, в последнее время я был непостоянным сотрудником. Но то, что я здесь, — важнее.

— Вообще-то я женюсь, — говорю я.

Это повергает старшего мужчину в молчание на несколько мгновений.

— Женишься?

— Ага.