сходятся. Я просто не позволяла себе копаться в причинах. Это слишком больно.

И всё же, неискренность этого дня тяжёлым грузом лежит в желудке. Обман всего этого не давал мне спать последние ночи, как и знание, что мой будущий муж спит в сыром бетонном подвале.

Он ни разу не пожаловался. И всё же это беспокоит меня больше, чем когда-либо. Сначала мне казалось, что Рису там и место, но теперь... теперь я не так уверена.

Рис был молчалив, покладист и твёрд, как скала, пока мы спешно готовили свадьбу. Мы разделили задачи и действовали, как настоящая пара, а не как чисто деловое соглашение. Я взяла на себя еду, музыку и ужин в бистро, а Рис занялся самой церемонией и забронировал небольшую церковь неподалёку от Мейн-стрит. Он разработал приглашения, распечатал их и от руки вывел имена на конвертах самым тщательным почерком.

Я стояла у кухонной стойки, слушая гудки поставщика еды, зажав телефон между ухом и плечом. Мой взгляд был прикован к нему, пока он с неожиданной для меня заботой создавал наши приглашения. Его руки казались слишком большими для ручки и для изящного почерка, которым он выводил каждое имя на конверте. Это выглядело совершенно нелепо, когда он аккуратно загибал клапан конверта.

Но то, как его взгляд метнулся ко мне, когда он провёл языком по краю этого клапана, заставило меня вспыхнуть и в смущении выбежать из кухни.

Выйти за Риса по юридическим причинам — это одно, но позволять себе глазеть на него так, будто мне может понравиться скрепление этого брака, — верный рецепт катастрофы.

И мы оба это знаем. Это негласное соглашение между нами. Мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать, что Майло — центр этого запутанного хаоса, и нам не нужно делать его ещё хаотичнее.

По сути, мы оба готовы на всё ради него. Включая то, чтобы держать свои руки подальше друг от друга.

Эта взаимная преданность порождает между нами неохотное уважение. Я утешаю себя, напоминая, что браки заключались и на меньшем.

И когда я слышу щелчок двери и взволнованный визг Майло, я утешаюсь мыслью, что принимаю правильное решение и для него тоже.

Рози, держа его за руку, входит расхаживая, её глаза скользят вокруг, голова кивает.

— Да, подруга. Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, спасибо. — Я делаю маленький реверанс, который встречают смехом все присутствующие.

Этим утром Скайлар Стоун устроила со мной салон красоты: завивала мои волосы и наносила макияж с уровнем мастерства, которым я просто не обладаю. Полагаю, годы под прицелом софитов научили её кое-чему в подготовке. И когда я сказала, что она могла бы заниматься этим профессионально, она не отмахнулась. Вместо этого она наклонила голову и встретила мой взгляд в зеркале, мягко спросив:

— Ты так думаешь?

— Держи. — Рози протягивает мне букет, который я не узнаю. Зубчатые зелёные листья венчают длинные стебли, обёрнутые лентой. Белые цветы на их верхушках маленькие и нежные, но не настолько, как тонкие, похожие на нити лепестки, которые расходятся от них.

— Рис велел передать, что раздобыл твои любимые цветы.

Я поднимаю бровь, глядя на подругу.

— Вот как, да?

— Ага. Оказывается, «Кошачьи усики» — не самый распространённый выбор для невесты, и ему пришлось заказывать их по спецдоставке.

Я моргаю.

— Прости, что?

Рози оживлённо кивает.

— Я знаю. Разве это не мило? Это так на тебя похоже — любить что-то такое необычное.

Я смотрю на букет в своей руке и громко смеюсь.

Чёртовы Кошачьи усики. Ну что за человек.

Я улыбаюсь, как сумасшедшая, и качаю головой в неверии, когда Рози кладёт руку мне на руку.

— Готова? — спрашивает Рози, внимательно глядя на меня. Её было не так легко убедить, как моих родителей. Я понимаю это чувство. Иногда любовь и ненависть — две стороны одной медали, — сказала она, и я кивала, хотя то, что она и Форд чувствуют друг к другу, совсем не похоже на меня и Риса. Тем не менее, она без колебаний приняла свою роль на свадьбе. И я считаю это победой.

Потому что, как бы мне ни хотелось рассказать ей, что всё это — фарс, я чувствовала, что обязана перед Рисом этого не делать. Возможно, это и фарс. Но это наш фарс. И к лучшему или к худшему, мы вместе.

И сегодня я застенчиво улыбаюсь, благодарная, что Рози здесь в роли моей свидетельницы, а Скайлар сидит на скамье. За последние несколько недель они стали самыми близкими подругами за долгое время. Мы не работаем вместе, и им ничего не нужно от меня — они просто рады проводить со мной время. Чёрт, они тоже делают меня счастливой, и в такое время это особенно ценно.

Мы с Рисом не делаем друг друга счастливыми. Но я здесь, готовая пройти к нему по проходу. Потому что, как всегда, я делаю то, что должно быть сделано.

— Готова, — отвечаю я твёрдым кивком. — А ты, Майло? — Поворачиваюсь и приседаю перед ним.

— Я буду лучшим цветочным мальчиком, — восторженно говорит он, глаза сияют, щёки розовеют.

Хотя я вижу, что он нервничает, его волнение ощутимо. Я не могу удержаться и обнимаю его. Ищу утешения в нём — в знании, что поступаю правильно. И когда его маленькие ручки обвивают мою шею, всё волнение исчезает.

Музыка начинает играть, когда я выпрямляюсь, и у меня ёкает в животе. Рис по ту сторону дверей, стоит перед небольшой группой людей, которых совсем не знает, будто в этой ситуации нет ничего странного. Я как бы между делом спросила его о приглашении друзей и семьи. В ответ я получила ворчание и: «Нет, всё в порядке».

Я старалась не принимать это на свой счёт. Убеждала себя, что в этом есть смысл. В конце концов, мы «продаём» это моей семье. Я знаю, что не нужно усложнять, привлекая больше людей и больше лжи, но мне хотелось, чтобы мой будущий муж испытывал хоть какую-то гордость за меня.

Папа продевает мою руку через свою, выводя меня