А мне ведь предстоит ещё как-то продержаться до утра. Или попробовать найти свой телефон. Но ночью ехать на такси, да ещё и за городом, тоже страшно. Да и где его искать, я не представляю.

Чувствую на себе внимание тех парней, что сидят за столом. Один из них поднимается и нетвердой походкой направляется в мою сторону. Желудок сводит холодным спазмом. Только этого мне сейчас ещё не хватало.

Незнакомец плюхается на диван рядом со мной, бесцеремонно укладывая руку на мои плечи, и развязным тоном интересуется:

— А ты чего тут уселась одна? Не спится? Пойдем к нам.

— Спасибо, но я здесь посижу, — осторожно снимаю с себя его руку. — Мой парень там наверху, наверное, сейчас спустится.

К нам подходит еще один неприятный тип. Тот самый, с модной стрижкой, что приставал ко мне днём. Усаживается по другую сторону от меня, нагло и слишком близко.

— Твой Костян напился, как свинья, — ухмыляется он, тоже закидывая руку мне на плечи. — Нафиг он тебе нужен? Ты такая миленькая девочка.

— Отвяжитесь от меня! — нервно вскрикиваю я, пытаясь встать, но эти двое вцепляются с двух сторон, не позволяя сделать это.

— Да ладно, не бойся, — пьяно тянет этот, с модной стрижкой. — Мы тебя не обидим. Просто пообщаемся, да? Иди сюда, посиди у меня на коленках.

К моему ужасу, он и правда затягивает меня к себе на колени. Я пытаюсь вырваться, кофта задирается, этот подонок замечает мою растопыренную в разные стороны ширинку с оторванной пуговицей и тянется к ней рукой:

— Ух ты, похоже, Костян успел все-таки урвать своё, или ты ему не дала?

Перестаю вырываться и обеими руками вцепляюсь в разошедшуюся молнию на своих джинсах, пытаясь скорее закрыть её, чтобы только этот гад к ней не притронулся.

Из-за стола поднимаются оставшиеся парни и подходят к нам, явно забавляясь происходящим. Невольно вспоминаю жуткие рассказы папы, как вот такие вот нетрезвые компании аморальных личностей, ощутив свою власть, насиловали и измывались над беззащитными девушками. Чувствую, как на спине выступает холодный липкий пот от сковывающего тело ужаса. Почему я не ушла отсюда пешком, когда была такая возможность⁈

Господи, пожалуйста, спаси меня…

И словно Бог услышал мои молитвы, со стороны прихожей раздаётся громкий звук, будто кто-то с пинка открыл там входную дверь. Следом слышится шум, какая-то возня и мужские голоса.

Все стоящие вокруг дивана с любопытством оборачиваются и отправляются встречать гостей. Только тот урод, что держит меня на своих коленях, никуда идти не собирается. Тискает меня, хватает за запястья, пытаясь убрать мои руки и добраться до сломанной ширинки на моих джинсах.

Я борюсь, стараясь не обращать внимания на боль, которую причиняет мне этот подонок, — завтра на запястьях будут страшные синяки. С надеждой и мольбой бросаю взгляды на вход, собираясь попросить у пришедших помощи, умолять о ней, если потребуется. Но когда на пороге столовой появляются очередные несколько парней… Причем такого бандитского вида… Меня накрывает отчаянием.

— О, пацаны, кажется, мы удачно зашли, — присвистывает один из них.

— Да, ох*ительно здесь, — тянет второй, оценивающим взглядом осматривая помещение.

— Эй, вы кто такие? — спрашивает тот парень, что первым подсаживался ко мне на диван. — Сюда только приглашённым можно.

— А нас пригласили. Ты что-то имеешь против? — Один из пришедших, самый крупный по габаритам, грубо толкает его в грудь, да так, что тот отлетает назад и ударяется спиной об стену.

— Нет, нет, ничего, — испуганно отвечает он, медленно оседая по стене вниз.

— Может, кто-то ещё имеет что-то против? — нагло выкрикивает бугай, разминая шею.

Но все герои, что пару минут назад окружили меня, сейчас притихли. Даже тот гад, у которого я сижу на коленях, весь напрягся. Больше не пытается лапать. Замер, вцепившись в меня обеими руками и прикрываясь, как щитом.

Только я даже не могу этому позлорадствовать. Поскольку верится с трудом, что вломившиеся сюда бугаи злобного вида станут меня защищать. Скорее продолжат начатое трусливыми друзьями Колпышевского.

— Сыч, ну ты красава просто, посмотрите, пацаны, сколько здесь бухла и жратвы!

Я вздрагиваю, услышав знакомое прозвище. Не верю своим ушам. Пришедшие парни расступаются, проходят в комнату, и я вижу, что один из них — это действительно Сергей!

Сердце подпрыгивает к горлу, начинает биться, как оголтелое, качая кровь по организму. С такой скоростью, что уши закладывает. Не знаю, радоваться мне или плакать. Но всё же, кажется, радуюсь. По крайней мере, этого отморозка я знаю. И есть маленькая надежда, что он не даст меня в обиду остальным.

Пытаюсь вырваться из рук придурка, что вцепился в меня мертвой хваткой, удерживая на своих коленях. Но тот никак не отпускает.

— Сиди тихо, дура, — шипит он мне в ухо. — Может, тогда нас с тобой не тронут, если повезёт.

Но поздно. Сычева не интересует содержимое стола, в отличие от остальных, он шарит взглядом по помещению, будто ищет что-то, и натыкается на нас.

Его и без того злые глаза становятся устрашающе стеклянными.

— Кажется, я говорил тебе, Мышь, сидеть дома. Зря ты меня не послушала.

26. Ты псих…

— Пакли свои от неё убрал, — требует Сычев, медленно и неумолимо приближаясь к нам.

Мне жутко от его взгляда. Кажется, сейчас подойдёт и убьёт обоих.

Гаду, у которого я сижу на коленях, судя по всему, тоже страшно. Спихивает меня на диван с такой силой, что я едва не сваливаюсь оттуда.

Но Сергея это не удовлетворяет. Он хватает подонка за воротник футболки и швыряет на пол. Шагает следом, зажимает в углу между стеной и подлокотником, начиная безжалостно избивать. Наносит сильные удары кулаками в живот, в грудь, по бокам.

— А-а-а, за что⁈ — истошно орёт мой несостоявшийся насильник. — Я вообще её не знаю даже! Она сама ко мне пристала!

— Незнание. Закона. Не освобождает. От ответственности, — отрывисто произносит Сычев, продолжая усердно долбить его.

Я закрываю ладонями глаза, зажмуриваюсь, но всё равно слышу эти жуткие глухие звуки ударов. Стоны и всхлипы придурка, что ещё совсем недавно был куда смелее, лапая и пытаясь унизить меня. Но, несмотря на это, сейчас мне становится его жалко.

С детства не выношу чужой боли. В груди всегда появляется такое ужасное липкое чувство. Всё моё естество изнывает в протесте разрушению. Невольно представляется, как от этих ударов под кожей у парня лопаются сосуды, нарушаются ткани. Страдают внутренние органы. Становится дурно. Испытываю острую потребность это остановить. Немедленно. Но я не могу вступиться. Попросить Сергея прекратить. Потому что слишком напугана. Язык прилип