Один из них направил на неё костяной посох, и чёрный

луч, разъедающий жизнь, потянулся к ней.

Но Лира не была той же женщиной, что боялась в своём разрушенном фамильяриуме.

Она была Хранительницей, связанной с силой самого места. Она не ушла в

глухую оборону. Она контратаковала.

Она не стала кидать заклятья. Она активировала подготовленные ловушки. Пол под

ногами жрецов превратился в вязкую смолу светящихся мхов, высасывающих

магическую энергию. С потолка обрушился град острых кристаллов соли,

заряженной её собственной, живительной магией, болезненной для существ

забвения. Царь-василиск, почуяв момент, выпустил ослабленный, но всё ещё

опасный луч окаменения, заставив одного из жрецов на мгновение замереть,

сковав его волю.

Лира, с кинжалом из закалённого солнечного света в руке (подарок Арвена),

бросилась к замершему жрецу. Но второй был быстрее. Он рассеял луч василиска

взмахом руки и метнул в неё сгусток чистой тьмы. Защитный амулет на её груди

вспыхнул, приняв удар, но сила отбросила её к стене. Боль пронзила рёбра, в

глазах помутнело.

Через общую связь хлынула волна ярости и страха — Арвен почувствовал её боль.

Его отвлечение стоило ему — лидер культа воспользовался моментом, и коготь

из тени впился ему в плечо, вырвав клок чешуи и плоти. Арвен загрохотал от

боли и ярости, но не отступил.

В зале, опираясь на стену, Лира видела, как жрецы, игнорируя теперь питомцев,

двинулись к потаённой двери, ведущей вниз, к Сердцу Башни. К Искорке.

Отчаяние придало ей сил. Она вложила в свой крик всю свою волю, всю свою

связь с жизнью, с домом, с Арвеном:

— НЕТ!

И башня откликнулась. Не через Арвена. Через неё. Через ту самую связь, что они

создали. Руны на стенах зала, обычно подчиняющиеся только воле дракона,

вспыхнули золотисто-зелёным светом. Из них вырвались не щиты, а плети из

живой, цепкой энергии, сплетённой из силы Арвена и воли Лиры. Они опутали

жрецов, не давая сделать шаг. Это была не мощь, сокрушающая кости, а

упрямая, яростная защита, отказывающаяся сдаваться.

Снаружи Арвен, почувствовав этот всплеск, это проявление их единства, рванул с

новой силой. Он проигнорировал боль, проигнорировал тонкую магию противника.

Он обрушил на верховного жреца не заклятье, а чистую, физическую мощь

дракона — удар хвостом-тенью, сконцентрированный в точку. Жрец, не ожидавший

такой грубой силы, не успел рассеять. Удар сбил его с ног и отшвырнул от

башни.

В этот миг солнце, багровый диск на небе, начало умирать. Чёрная тень ползучей

планеты наползла на него, откусывая краешек. Затмение начиналось. И с первым

глотком тьмы, поглощённым солнцем, вся магия в мире дрогнула. Защита башни

ослабла. Плети, державшие жрецов внутри, истончились.

Верховный жрец снаружи поднялся. Фиолетовый свет в его капюшоне пылал

торжеством.

— Время пришло! Ломайте врата!

И сотни голосов подхватили снаружи, сливаясь в один всесокрушающий гимн

Забвению. Общая атака возобновилась с удесятерённой силой. Стены башни

затрещали. В главном зале жрецы, почувствовав ослабление пут, начали

вырываться.

Лира, истекая кровью из раны на боку, поднялась. Она видел, как Арвен,

искалеченный, пытается вернуться, чтобы помочь ей, но его снова окружают

чёрные фигуры. Она видела, как её питомцы, храбрые и верные, из последних

сил пытаются задержать жрецов. Она видела, как тень пожирает солнце.

И в этот миг абсолютной тьмы, наступающей снаружи и изнутри, она не

почувствовала страха. Она почувствовала ясность. Они сделали всё, что могли.

Они сражались вместе. И если это конец… то он будет на их условиях.

Она послала Арвену через связь не отчаяние, а образ: их общих рук, сжатых над

спящим Искоркой. Образ не сдачи, а единства до конца.

Затем она повернулась к жрецам, прорывающимся к двери, подняла свой солнечный

кинжал и сделала шаг вперёд, чтобы встретить их. Последний рубеж.

Хранительница. Его Хранительница.

Битва за башню, за будущее, за свет в грядущей тьме, вступила в свою самую

отчаянную фазу.

Глава 27

Треск ломающихся защитных чар прозвучал громче, чем удар грома. В тот миг, когда тень затмения полностью поглотила солнце и мир погрузился в сюрреалистический багровый полумрак, древняя магия башни Скайлоров дрогнула.

Энергия, питавшая иллюзии, ловушки и щиты, на мгновение обратилась вспять, сконцентрировавшись на защите самого сердца — Сердца Башни, где спал Искорка.

Этот миг и ждали.

Один из верховных жрецов внутри, тот, что ближе к потаённой двери, не стал вырываться из ослабевших плетей света. Вместо этого он растворился. Его тело обратилось в дым, просочилось сквозь микротрещины в камне, сквозь саму ткань ослабленных защит. Он не пошёл по коридорам — он провалился сквозь пол, в обход всех физических преград, прямо в святилище.

Лира, шагнувшая было навстречу, поняла это по внезапному исчезновению врага и по ледяному спазму ужаса, пронзившему её через связь с местом. Она рванулась к двери, но второй жрец, пожертвовав частью мантии, пойманной в плети, метнул в неё сгусток окаменевающей пустоты. Она едва успела отскочить, и чёрный шар прожёг в камне пола дымящуюся воронку.

— АРВЕН! ОН ВНУТРИ! — её мысленный крик был полон животного отчаяния.

Снаружи, на башне, дракон в облике полутьмы услышал. Услышал и почувствовал — хрупкий, защищённый кокон в самом центре его мира был осквернён присутствием чужеродной, гнилостной магии. В его груди что-то разорвалось. Не рана от когтей верховного жреца, а последняя цепь сдерживания, последняя нить разума, державшая его в форме, удобной для битвы в ограниченном пространстве.

Ярость. Чистая, первозданная, слепая ярость дракона, видящего, как в его логово лезут, чтобы украсть самое драгоценное, поглотила его.

— НЕТ!

Его рев больше не был гулом. Это был звук, разрывающий реальность. Каменная кладка балкона, на котором он стоял, взорвалась наружу. Тени, облекавшие его, разорвались, не выдержав мощи вырывавшейся наружу сущности. Воздух вокруг башни завихрился, зарядился дикой, неконтролируемой энергией.

И он вырос.

Не постепенно, а взрывом плоти, магии и воли. Где стояла фигура в чешуе и тенях, теперь вздымался дракон. Настоящий. Древний. Огромный. Его чешуя была цвета ночного неба, усеянного искрами давно погасших звёзд — чёрной с синим отливом. Крылья, распахнувшиеся, затмили и без того тёмное небо, их кожаная перепонка была подобна полотну между мирами. Хвост, мощный и гибкий, с шипами на конце, снёс верхушки нескольких кристаллических зубов на соседней скале. Голова на длинной, изгибающейся шее увенчивалась гребнем из черных костяных пластин. И глаза… глаза горели теперь не холодным янтарём, а жидким солнцем, ослепительным и безумным от ярости и ужасающей боли.

Он был красотой и ужасом, воплощёнными в плоти. И он был абсолютно уязвим.

Верховный