голову. Вот я вижу его темные глаза, но мокрые ресницы буквально разрывают мое сердце. Боль руки кажется возвращается, только уже отдает по всему телу.

Моя рука сама ложится на его щеку. Жесткая щетина колит ладонь, но я всё равно медленно поглаживаю скулу мужчины. Он хмурится. От этого движения его одинокая слеза скатывается вниз и исчезает под моей ладонью.

— Ты плачешь? — спросила я, не веря своим глазам. Разве такие мужчины, как Тагар способны на такую слабость, как слезы?

Он молчал. Гипнотизировал меня и молчал. Я разглядывала свое отражение в его черных глазах. На моей щеке красовался большой лейкопластырь, который сковывал любое проявление мимики. Сейчас она мне была и не нужна.

Медленно наклонившись, чтобы не задеть свою руку, я смогла дотянуться лишь до лба мужчины. Оставив легкий поцелуй, я выпрямилась. Тагар всё также продолжал молча смотреть на меня, еще больше смущая.

— Хватит молчать. Скажи, хоть что-нибудь, — не выдерживаю я.

— Убей меня, — наконец-то заговорил он, заставив меня застыть от ужаса его серьезных слов, — потому что только так ты сможешь от меня избавиться. Даже после всего, что произошло с тобой по моей вине, я не могу заставить себя отпустить тебя, Мира.

Глава 19

Отдав парням приказ-стрелять по ногам, я заполучил себе всех иностранных ублюдков в живом виде.

Стоя над ними, я достал пачку сигарет и закурил. Рамир протянул руку, требуя, чтобы я с ним поделился.

— Ты на антибиотиках, — хлопнул я его по ладони. Брат нахмурился, но больше не предпринимал попытки добыть себе никотин. Он чертовски вымотался, но всё же поплелся со мной, понимая, что подонки не доживут до вечера. Я им точно не позволю.

— Тот, — кивнул Рамир на мужика, в которого я вцепился взглядом. Именно он порезал лицо Мире, — сын некого Харольда. Сказал, что его папаша является лидером.

Я через слово слушал брата. Перед глазами стоял образ Миры с порезанной щекой. Её милое личико, нежная кожа, к которой даже пыль не имеет права прикасаться, было искалечено.

Достав нож, я сделал шаг к иностранной мрази, что валялась на полу. Его ноги были прострелены, поэтому ему от меня никуда не деться.

— Ты тронул мою женщину.

В его глазах промелькнул страх, но он быстро его подавил.

— Она не твоя жена Гырцони. У тебя нет на неё никаких прав.

— Моя, — коротко бросил я, остановившись перед ним. — Ты же посмел тронуть её.

Присев на корточки, я оказался на одном уровне с ним. Прислонив холодное лезвие к щеке иностранной мрази, я растянулся в ухмылки. Сигарета давно полетела в сторону.

— Какую щеку ты ей порезал? Правую, — резкое движение руки и его грязная кровь полилась тонким ручейком по жирной роже ублюдка, — или левую?

Я прекрасно помнил, на какой стороне порез у Миры. Этого я никогда не забуду. Шрам станет моим вечным напоминанием того, что я недостаточно защищал её, недостаточно обеспечил ей защиту. Был слишком самоуверенным и чуть ли не поплатился жизнью своей маленькой пташки. Такого не должно повториться. Я больше ни на шаг не отпущу её от себя.

— Тагар, оставь этих тварей парням, — за спиной появился Джура.

Я уже открыл рот, чтобы ему ответить, но брат меня опередил.

— Чёрт с два! Кто подойдет к ним, — он повернулся к нашим людям, которые напряглись под грозным взглядом Рамира, — глотку порву.

Выпрямившись, я повернулся к брату.

— Предлагаю, содрать с них кожу.

Рамир аж облизнулся от моего предложения, но голод в его глазах не потух.

— Да, — протянул он задумчиво и вытащил свой нож, продемонстрировав его мне, — и отрезать их члены. Отправим этот небольшой сувенир их женам. А червяк этого подонка, — брат кивнул на сына Харольда, — я лично отдам его папаше. Пусть устроит пышные похороны его хую.

— Тебе точно обезболивающие вкололи? — нахмурился я его извращенным мыслям, а затем вернулся к лицу иностранного выродка. — Начнём вечеринку?

— Вам это с рук не сойдет…

Я вонзил ему в кисть нож, достав из него вопящий крик боли.

— Разве? — схватив за волосы, притянул к себе свинью, чтобы он хорошо услышать каждое моё слово. — Ты на моей территории. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Кричи сколько угодно, но папочка тебя не спасет.

Откинув свиную морду в сторону, словно какой-то мусор, я вытащил из его руки нож. Поставив колено ему на грудь, прижал тварь к бетонному полу и начал разрезать его костюм. Татуировки на его теле привлекли мое внимание.

— Брат, глянь. Он оказывается ценитель черных чернил.

Рамир подошёл ко мне, но не нагнулся. Всё же его хорошо потрепали.

— Только даже они не спрячут твоё свиное брюхо, — прохрипел я, сдерживаясь из последних сил, чтобы не перерезать его глотку.

Крутанув нож в руке, я крепче схватил его и сделал порез от ключиц до самого паха. Свинья завопила, начала брыкаться подо мной.

— Лежать, — рявкнул брат, наступив ногой ему на лицо, — мы только начали.

…

Провозившись с американцами до самого заката, я чертовски вымотался. Последние дни и так были тяжелыми, так ещё эта гребаная болезнь, которая стремилась второй день покончить со мной.

Джура полил мне на руки воду. Я попытался смыть кровь, которая уже казалось впиталась в мою кожу. Сухой кашель вырвался из меня, привлекая настороженный взгляд брата.

— Пора домой. Я хочу жрать и спать.

С этим я был согласен. Но к этому небольшому списку у меня еще прибавлялась моя голубка, которая ждала меня.

— Джура, отвези Рамира домой.

— А ты возьми парней. Не хватало еще, чтобы тебя схватили.

Я прищурился. Друг не понял моего взгляда, но Рамир быстро среагировал и что-то прошептал ему на ухо. Джура понимающе кивнул и запрыгнул в машину без каких-либо слов.

Дачный домик, где сейчас находилась Мира был единственным секретным местом от моих людей. Его местоположение знало лишь два человека: мой брат и Джура. Я решил, что это будет идеальное место, чтобы голубка чувствовала себя комфортно, находясь при этом со мной. В особняке моя мать бы терроризировала Миру. На данный момент, моей пташки нужен покой. Она достаточно настрадалась и теперь я должен её утешить, но для начала залечить её раны и вылечить свою гребаную болезнь, которая у меня уже в печёнках сидит.

Головная боль стала моей вечной спутницей. Я начал уже привыкать к ней, но она становилась невыносимой при громких звуках. Оставшись один в машине, я решил, что смогу хоть в дороге побыть в