мог превратить врага в лягушку одним взглядом, — и направилась к левому крылу, где обитал магистр Коррин.

Если кто и может помочь, то только он.

Хотя слово “помочь” было, наверное, слишком оптимистичным. Коррин специализировался на проклятиях, древних артефактах и прочих радостях, от которых нормальные люди держались подальше. Не охотники на драконов, конечно, но из меня сейчас та еще охотница.

Я постучала в дверь его кабинета — тяжелую, дубовую, с резьбой в виде переплетенных змей, — и услышала раздраженное:

— Входите, если уж пришли! Только быстрее, у меня эксперимент на плите, и если он сбежит, мне придется драить потолок неделю.

Открыла дверь и шагнула внутрь, в хаос, который Коррин называл рабочим пространством. Книжные полки до потолка, свитки, разбросанные по всем поверхностям, склянки с жидкостями странных цветов, чучело летучей мыши, висящее под потолком, и сам маг — худой, жилистый мужчина лет пятидесяти с копной седых волос и очками на кончике носа. Он колдовал над котлом, помешивая содержимое длинной ложкой.

— Магистр Коррин, — начала я, закрывая за собой дверь.

— Ренелин, — он даже не обернулся, продолжая помешивать. — Что на этот раз? Очередной дракон сжег деревню, и тебе нужно оружие? Или проклятый меч застрял в ножнах и не вытаскивается? Или, прости, как в легенде, в камне?

Я сглотнула, подошла ближе и опустила взгляд на свое бедро, прикрытое плотными кожаными штанами.

— Метка. Мне нужно, чтобы вы посмотрели на метку.

Коррин замер. Медленно обернулся, и его взгляд из рассеянного стал острым, пронзительным.

— Какую метку?

— Метку Пепла.

Тишина затянулась на несколько секунд, тяжелая и напряженная. Потом он опустил ложку, вытер руки о фартук и кивнул в сторону кушетки у стены.

— Ложись. Покажи.

Я забралась на кушетку, расстегнула ремень, стянула штаны до колена, обнажая бедро, где все еще светилась серебристо-серая метка. Она пульсировала тихо, в такт сердцебиению, и от этого становилось не по себе, будто под кожей жило что-то чужое.

Коррин наклонился, прищурился, поднес руку близко к метке, но не касаясь, и я почувствовала, как воздух вокруг нее сгустился, задрожал от магии, которую он направил на изучение.

— Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, выпрямляясь, и его лицо было мрачным. — Ты убила его брата.

Это не был вопрос.

— Да, — ответила я, натягивая штаны обратно и садясь. — Убила. И теперь у меня десять лет рабства и проклятая метка, которая… — я замолчала, не зная, как сформулировать.

— Которая не позволит тебе испытать удовольствие ни с кем, кроме него, — закончил Коррин, снимая очки и протирая их краем рубашки. — Да. Это стандартное свойство Метки Пепла. Драконы любят держать своих рабов на коротком поводке. — Он надел очки обратно, посмотрел на меня. — Могу я спросить, почему ты согласилась?

Я сжала кулаки, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое.

— Он угрожал моей сестре.

Коррин кивнул, будто этого ответа было достаточно. Вернулся к котлу, снял его с огня, перелил содержимое в склянку и поставил на полку. Потом подошел к книжному шкафу, начал рыться в свитках, бормоча что-то себе под нос.

Я ждала, слушая, как тикают часы на стене, как где-то за окном кричат студенты, как моё собственное сердце бьется слишком громко, слишком быстро.

Он должен знать способ.

Должен.

Наконец Коррин вытащил толстый свиток, развернул его на столе и начал изучать содержимое, водя пальцем по строчкам. Я встала, подошла ближе, пытаясь разглядеть, что там написано, но древние руны плясали перед глазами, складываясь в узоры, которые я не могла прочесть.

— Итак, — произнес маг, не поднимая головы, — снять Метку Пепла можно двумя способами. Первый: убить дракона, который ее наложил.

Сердце екнуло от надежды.

— Но, — продолжил он, и надежда умерла, даже не успев толком разгореться, — метка связана с твоей жизнью. Убьёшь Кьяртана — умрёшь сама. Мгновенно. Сердце просто остановится.

Я опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Конечно. Конечно, всё не может быть так просто.

— Второй способ, — Коррин наконец поднял голову, — получить его согласие. Если дракон добровольно снимет метку, ты будешь свободна. Но, учитывая, что он наложил её как часть наказания, сомневаюсь, что согласится.

Тишина повисла тяжелым пологом. Я смотрела на свои руки, на мозоли от рукояти меча, на шрам на костяшке указательного пальца, и думала о том, что эти руки убили дракона. Убили существо, которое терроризировало целый регион, сжигало дома, уносило жизни.

И теперь я расплачивалась за это.

Справедливо ли это?

Наверное, драконы считают, что да.

Для них мы — люди — не более чем насекомые. Короткоживущие, слабые, недостойные даже внимания. Они живут столетиями, накапливают сокровища, магию, власть, и смотрят на нас сверху вниз, с презрением или, в лучшем случае, с безразличием.

Я выросла, слушая истории о драконах, которые уносили женщин в свои логова, о целых деревнях, стертых с лица земли за то, что кто-то осмелился украсть золотую монету из драконьего клада. О полукровках, которых отвергали и люди, и драконы, обреченных жить между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

Отец погиб от драконьего огня, когда мне было двенадцать. Он был простым торговцем, вез товар в соседний город, и попал под раздачу, когда два дракона решили выяснить отношения прямо над дорогой. Его караван сгорел дотла. От отца осталось только обугленное тело, которое мы с матерью похоронили на общем кладбище.

Мать не пережила это. Умерла через год, просто… перестала есть, говорить, двигаться. Врачи называли это меланхолией. Я называла это сломленным сердцем.

Элси было тогда пять. Я стала для нее и матерью, и отцом, и всем, что осталось от семьи. Растила, кормила, учила. А потом, десять лет спустя, карета, в которой она ехала, перевернулась, потому что лошади испугались тени дракона, пролетавшего над дорогой.

Элси выжила. Но ноги остались парализованными.

Я не люблю драконов.

Я их ненавижу.

И теперь один из них владеет мной.

— Ренелин.

Голос Коррина вернул меня в реальность. Я моргнула, сфокусировала взгляд на нем.

— Я не могу снять метку, — сказал он мягко, почти с сочувствием. — Но могу дать тебе кое-что, что ослабит её влияние. Зелье. Оно на двенадцать часов подавит действие проклятия. Ты сможешь… — он замялся, подбирая слова, — функционировать нормально.

Надежда вспыхнула снова, крохотная, но упрямая.

— Дайте. Пожалуйста.

Коррин подошел к полке, порылся среди склянок и достал