Я стою в темноте. Пустота? Трудно сказать. И всё же я слышу тихое дыхание. Но мне не страшно.

Это не пугает меня.

Я не двигаюсь. Я жду.

Из темноты начинают проступать слабые очертания, сопровождаемые звуком, полным глубокой скорби, которая пронзает мое сердце. Затем появляется он. Он скрыт под плащом с капюшоном, всё еще пытаясь сохранить свою внешность в тайне.

Ночной странник, который спас меня.

Ночной странник, которого я целовала.

Ночной странник, которого я укусила.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я.

Его пальцы вздрагивают; он поднимает руки и снимает мой гламур, обнажая мою суть.

— Я хочу быть твоей памятью. Твоим настоящим. Твоим будущим, — говорит он, и слова эхом перекрывают друг друга тысячу раз в одно мгновение, но я отчетливо слышу каждое из них.

Мои глаза сужаются, ладони сжимаются в кулаки.

— А если я этого не хочу? Что, если всё, чего я хочу, — это вернуться домой?

Длинные, холодные и элегантные пальцы ложатся мне на плечи.

— Дома больше нет. Alti pres, Сая Клеймор.

Слова, которые должны были звучать для меня чуждо, ломаются и обретают смысл в моем сознании. Прости меня.

Не говоря больше ни слова, я падаю на колени в поклонении существу, которое не является богом. Я не хочу этой жизни, но я принимаю её.

И я разрушу её изнутри.

Глава 31

СКЛЕП

Говорят, смерть похожа на погружение в сон. Безмятежное. Даже процесс гниения и погружения в землю, чтобы помочь чему-то вырасти, может казаться чем-то неземным. Но что насчет перерождения?

Я вдыхаю, и сдавливающая боль оседает в горле, усиливаясь на выдохе. Еще один вдох — и мою грудь охватывает пламя. После третьего вдоха мышцы начинают расслабляться, и я выкашливаю землю.

Я в ящике. И это не самый широкий ящик: у меня всего пара дюймов свободного пространства по бокам и около фута от лица до крышки. В этой тесноте паника скручивает меня изнутри, напоминая о тех временах, когда меня отправляли в комнату для исповеди. Сама комната была маленькой и тесной, а меня запирали в еще более крошечном темном ящике внутри неё. Однажды я сидела в нем, пока старейшина пытался заставить меня признаться, что я смотрела на мужчину так, как не подобает. И я призналась — призналась, что мне нравится представлять в своих руках отрубленную голову моего Благословленного. Мне нравились эти мысли.

Сая, хватит. Тебе нужно выбраться отсюда к чертовой матери!

Встряхнув головой, я упираюсь ладонями в дерево над собой и толкаю. Почва просачивается сквозь щели; ящик стонет и раскалывается, словно треснувшая старая кора дуба.

— Черт, — я опускаю руки и замираю, пока дерево не перестает скрипеть, так и не приблизившись к спасению. Я вздыхаю и закрываю глаза, собираясь с мыслями. Я сгнию здесь, если ничего не предприму. Похоже, это дерево не рассчитано на то, чтобы служить долго. Это было намеренно? Ночной странник оставил меня здесь, чтобы я пробилась сама?

Это должен был быть он. Кто еще? Джакс?

Гнев вспыхивает при мысли о Джаксе. Он бросил Коула умирать. Любовь и ненависть разделяет тонкая грань — напоминание о том, что мост, который мы построили, был всего лишь парапетом над бушующим морем. Всё, что у нас было, — ложь. Каждый раз, когда я говорила о том, как много для меня значит Коул, Джаксу было плевать. Его обещания были лишь притворством, чтобы я была довольна.

Чтобы я оставалась под его контролем.

Чтобы я принадлежала ему.

С яростным криком я бью кулаком в дерево, расщепляя панель и погружая руку в землю над собой. Когда я вытаскиваю её, мягкая, влажная почва высыпается мне на живот и начинает заполнять ящик.

— Блядь! — я прижимаю ладони к дыре, но земля всё равно сыплется сквозь трещины, осыпая мою грудь. — Я не могу этого сделать!

Я зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, в которой меня, мать вашу, похоронили заживо, когда вдруг слышу что-то. Это давно забытый звук, но вот он. Музыка. Кто-то ждет меня.

«Не заставляй меня ждать слишком долго».

Я открываю глаза и сжимаю челюсти. Мои пальцы впиваются в край сломанной панели, и я тяну, разламывая её. Еще больше земли вырывается на свободу, окутывая мое тело, пока не остается непокрытой только голова. Мои руки лихорадочно погружаются в мульчу наверху, напоминая о тех временах, когда я играла в саду, утопая ногами в почве. Это свежая, рыхлая земля, мягкая и ухоженная нежными руками, но сейчас она грозит меня задушить.

Земля покрывает мое лицо, и с последним вздохом я начинаю загребать и выталкивать почву вниз, карабкаясь вверх. Паника захлестывает меня в этой неожиданной какофонии звуков: насекомые и другие копошащиеся существа движутся сквозь землю. Сквозь эти звуки я слышу, как мое сердце колотится о ребра, словно пытается пробиться сквозь кожу и кости.

Что-то крошечное заползает мне в ухо, и я содрогаюсь от приступа зуда, который так отчаянно хочется унять. Всхлип вырывается из груди, и рот наполняется землей; частицы почвы застревают в деснах и между зубами. Я зажмуриваюсь, и мои движения становятся всё более лихорадочными. Яростно перебирая ногами под собой, я уже не понимаю, в каком направлении двигаюсь. Быть может, я зарываю себя еще глубже.

Пульсирующая боль в костях нарастает, когда я тянусь вверх, и мои пальцы прорывают слой почвы. Собрав все силы, я впиваюсь рукой в землю, вонзая пальцы в грязь и вытягивая себя наверх.

Лицо оказывается на поверхности, и воздух, запертый в легких, вырывается приступами кашля, пока я выплевываю землю. Мои крики затихают, поглощенные пленительным звуком арфы. Теперь слезы текут свободно, прокладывая дорожки в грязи на моем лице. Сгорая от ярости и бессилия, я вытаскиваю остаток тела наружу и опускаюсь на колени.

Всё мое тело изрезано шипами, корнями и острыми камнями, сквозь которые я пробиралась. Я наклоняюсь вперед, прислоняясь лбом к холмику разрытой земли. Белые волосы каскадом спадают на плечи, и когда я пропускаю кончики сквозь пальцы, то слышу, как кто-то прочищает горло.

Я выпрямляюсь и вижу перед собой трех ночных странников, чьи красные глаза светятся в ночи. Слева стоит бледноволосый вампир с вытянутым лицом, крючковатым носом, глазами-бусинками и резкой челюстью. С безучастным видом он разглядывает свои накрашенные черным ногти; его белый костюм, украшенный золотыми вышитыми волками, мерцает в лунном свете. В центре — темнокожая женщина с короткими черными волосами, пронзительным взглядом и ярко-красной помадой.