оборачиваюсь к брату и вижу, как Коул падает лицом вниз. Из его спины хлещет кровь.

— Коул! — я тянусь к нему, но над нами вырастает фигура. Существо, похожее на ночного странника — с заостренными ушами и клыками — возвышается над нами, как воплощение самой смерти.

Тварь переводит взгляд с обмякшего тела Коула на Джакса и шипит. Её окружает черный дым; ярко-красные глаза светятся, а широкая ухмылка растягивается от уха до уха, обнажая острые клыки.

Я вцепляюсь в руку Коула и тащу его на себя, пятясь назад. Существо медленно приближается, в его горле рокочет низкое рычание.

— Джакс! — кричу я.

Он прыгает вперед, выставляя кол, но тени врезаются в торс Джакса и отбрасывают его через пустую улицу. Кол с грохотом падает на асфальт и катится ко мне.

Я хватаю Коула за руку и трясу:

— Вставай! Пожалуйста, вставай! — он не шевелится, под ним растекается всё больше крови. — Коул…

Монстр ревет, тьма сочится из его пор, пока он нависает над телом брата. Я тяну Коула на себя в тот самый миг, когда когтистая лапа чудовища обрушивается на его ногу.

Что-то вспыхивает внутри меня. Я скалюсь:

— Убери от него свои гребаные лапы!

«Я вижу Саю Клеймор такой, какой она и должна была быть».

Жар вырывается из моих пор, когда когти впиваются в плоть моего брата. Ожог внутри усиливается, и когда я поднимаюсь, с моих пальцев капает белое пламя.

Слова, которых я никогда раньше не знала, слетают с языка. Поднимая деревянный кол, я произношу на вегодианском:

— Pra lir.

(Подчинись разуму).

Монстр бросается на меня. На мгновение кол замирает в воздухе. Я взмахиваю рукой, и оружие вспыхивает белым огнем, устремляясь к монстру.

— Сдохни, сукин сын! — воплю я, когда кол вонзается в грудь твари. Гортанный вой вырывается из её легких, и монстр тает, превращаясь в стекающие тени. Земля под ним трескается, как яичная скорлупа.

Каким-то образом кол со звоном падает на твердую землю прямо у ног Коула.

— Коул… — я ковыляю вперед, белое пламя всё еще искрится на руках. Пепел осыпается с кончиков пальцев. Глядя на неподвижное тело брата и реку его крови, я чувствую, как подкашиваются колени. Я переворачиваю его. Взрыв силы вырывается из меня, превращаясь в струящиеся красные ленты.

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, Коул. Проснись! — его грудь пропитана кровью. Я касаюсь его холодного лица. Осколки магии и пламени мерцают и гаснут, оставляя меня в тишине.

— Сая… — Джакс прихрамывает ко мне, но уже через мгновение идет свободно благодаря своей биочеловеческой регенерации.

Я пытаюсь поднять Коула. Слезы текут по лицу, я стискиваю зубы, превозмогая боль в вывихнутой лодыжке.

— Джакс, помоги мне! — я пытаюсь затащить Коула себе на спину. — Нам нужно вытащить его отсюда!

— Сая, он мертв.

Я качаю головой, взваливая Коула на плечи.

— Сая… ты не можешь идти на такой ноге, — говорит Джакс, наклоняясь за обрывком бумаги на земле. Его глаза сужаются, когда он читает записку, но мне плевать.

— Нет! — выплевываю я. — Ты обещал, что поможешь Коулу прежде меня. Ты обещал!

Смирение ложится тенью на лицо Джакса. Он отбрасывает записку.

— Отдай его мне.

Джакс забирает Коула, и как только вес брата исчезает, я касаюсь своей лодыжки. Она распухла и уже почернела.

Бум.

Я отрываю взгляд от ноги и вижу Коула на земле у моих ног. Я моргаю в замешательстве, а Джакс обхватывает меня руками:

— Ты нужна мне живой, даже если будешь брыкаться и кричать.

— Джакс! — визжу я, извиваясь, но он крепко прижимает меня к груди.

— Мы не выживем, таща лишний груз с твоей больной ногой. Прости, Сая.

Я бьюсь, Джакс разворачивает меня, чтобы тащить волоком, и я впиваюсь когтями в лицо, которое когда-то целовала.

— Убери от меня свои гребаные руки! Отвали от меня, ублюдок!

— Прости, — он хватает меня за рубашку, пытаясь удержать крепче, но ткань рвется, обнажая плечо с татуировкой лунного цветка. — Прости, но я предпочитаю, чтобы ты жила и ненавидела меня, чем сдохла. Предпочитаю, чтобы ты была со мной, а не в руках этого гребаного кровососа.

— Джакс. Я и есть одна из этих гребаных… — мои слова обрываются, когда боль пронзает грудь. Я ослабляю хватку, глаза опускаются на красное пятно, расплывающееся по ткани платья.

Мужчина выходит из темноты в красном сиянии луны, направляя на меня пистолет.

— Отойди от неё, брат. Пока она не содрала твою кожу с костей!

Джакс прижимает пальцы к моей ране, но я не чувствую его прикосновения.

— Какого хрена, Леон! — Джакс падает на землю, удерживая меня на коленях. Его теплые слезы капают мне на щеку, превращаясь в лед, пока я смотрю на него угасающим взглядом.

— Джекстон, отойди от неё к черту и помоги мне!

Теплые руки ласкают мои щеки, но по телу проходит озноб.

— Сая, побудь со мной, ладно? Всё не так плохо.

Всхлип срывается с моих губ, когда Джакс сильнее давит на пулевую рану в груди. Я пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле.

Он наклоняется, прижимаясь губами к моим, и шепчет:

— Всё хорошо. Останься со мной. Помнишь нашу мечту? Ты и я, стареем вместе?

Я кашляю кровью прямо в его непоколебимое лицо.

Нет никаких «нас», гнилой ты истребитель! Я выколю тебе глаза, чтобы ты больше никогда не увидел моего лица! Будешь скитаться по Кеплеру только с памятью обо мне, урод!

— Джекстон, оставь её! — слова второго мужчины затихают.

— Пошел нахер! Тебе не обязательно было в неё стрелять! Не обязательно! — кричит Джакс, но это звучит так, будто он кричит под водой.

— Она гребаная пиявка, вегодианка. Лунные цветки сказали мне всё, что нужно знать. А теперь иди сюда. У нас тут есть один живой!

Дрожь земли пронзает меня насквозь, жар опаляет спину.

— Проклятье, нужно уходить, но я не могу бросить его с такой раной, — разочарованно выдыхает мужчина. — Черт, придется дать ему немного моей крови. Эндрю, хватай моего брата, пока я помогаю пацану.

— Но отдавать кровь — это незаконно…

— Живо, Эндрю! Это приказ! С Советом я разберусь сам, когда вернемся.

— Ладно, — ворчит другой.

— Пошел нахер! Не трогай меня! Не трогай… — голос Джакса затихает. Мое тело перекатывают на бок, я вся липкая, пропитанная багрянцем.

Коул? У мужчины, который в меня стрелял, в руках обмякшее тело брата, в то время как другой тащит Джекстона. Я пытаюсь пошевелиться, но жар под собой становится невыносимым, и я кричу. Рев разносится эхом, земля разверзается, и под надзором Красной Луны тысячи когтей увлекают меня вниз.