угрожали. Ирис старалась их не слушать, старалась слышать лишь себя, свой монотонный голос.

Долго она так не выдержит.

Ныли пальцы, дрожали руки. Чужая тяжёлая воля усыпляла её. В сердце росло равнодушие. И отчаяние. Голова падала, падала, падала…

— Ширан! — закричала девушка в отчаянии.

И тотчас почувствовала, что он встал позади. Бросил хрипло:

— Вон!

Вспыхнул золотистый свет. Ирис обняла его ноги, прижалась, выдохнув с облегчением. Слёз не было. Была усталость. Она уткнулась в его штаны лицом и судорожно выдохнула, как ребёнок, только что закончивший рыдать.

— Что ты решила? — спросил он, опустив руку на её макушку.

Ирис молчала, дрожа всем телом. Ширан погладил её волосы. Она взяла его руку и поцеловала молча и покорно. Он принял её ответ.

— Хорошо.

Подхватил её, поднял, прижав к себе. Ирис решилась открыть глаза, прижалась щекой к его груди. Вокруг рассыпались пеплом неупокоенные.

— Прошу тебя, прикажи их закопать. Пожалуйста.

Повернулась к нему, встретила взгляд золотых глаз. Ширан сжал её волосы, наклонился и поцеловал покорные губы.

— Хорошо.

Свистом подозвал коня, вскочил в седло, протянул руку. Ирис покорно вложила в неё ладонь, наступила на его ногу, и тот рывком поднял её, посадил, обняв, и они поскакали обратно. «Он не даст мне просто умереть, — думала пленница, полулёжа на его груди. — Если он захочет моей смерти, то это не будет простая смерть».

Ширан внёс бесчувственную девушку в комнату, положил на кровать. Коснулся губ губами. Она не сопротивлялась. Он стянул с неё юбку, снял рубашку и тапочки, порванные и грязные. Скинул свой мундир, стянул рубаху через верх и спустил штаны, не удосуживаясь снять ни их, ни сапоги. Развернул девушку спиной, поставив на колени, надавил на поясницу. Ирис послушно прогнулась, ткнувшись лицом в постель.

— Вытяни руки, — приказал он.

Она покорилась. Внезапно ягодицы обожгло. Ирис вскрикнула, обернулась, успев заметить в его руках ремень.

— Лежать, — велел Ширан.

Девушка коротко всхлипнула, снова уткнулась лицом в простыню. Было не столько больно, сколько унизительно.

— Запомни, девочка, — тихо сказал он, — за каждый твой проступок я буду тебя наказывать.

Ремень снова хлестнул, и Ирис не выдержала, вскрикнула и заплакала. Ремень хлестнул ещё. Её словно отбросило назад. Несколько часов она была взрослой, разумной девушкой, счастливой, научившейся печь рулет, а сейчас герцог превратил её то ли в комнатную зверюшку, то ли в ребёнка. И было непонятно, как выбраться из этого.

Ширан равнодушно пояснил:

— Три удара за то, что ты не сообщила мне о предложении Исольва. В следующий раз я хочу знать о подобном от тебя. Если нет, ударов будет значительно больше. И они будут сильнее. Твоё утреннее выступление с саблей меня позабавило. За него я не стану тебя наказывать. Можешь иногда скакать на моём члене, и я прощу тебе непочтительные и грубые слова, которые ты на нём кричишь. Но мои приказы не обсуждаются. Я сказал: встать, значит, встала. Сказал идти к Дайну, значит, пошла. Сказал прыгнуть головой вниз с башни — прыгнула. Любой мой приказ для тебя священен.

И ремень вновь хлестнул её ягодицы. Ирис дёрнулась. Тяжёлая рука нажала на её поясницу.

— Никогда не заставляй меня повторять дважды. Запомнила?

— Да, — прошептала девушка.

Новый удар.

— Я не услышал.

— Да! — крикнула она.

— Хорошо. Маленькой избалованной принцессы Ирис больше нет. Здесь всем плевать на твои желания и на твои «не могу». Тебя должно волновать лишь одно: чего хочет твой хозяин. Я очень добр к тебе. Я говорю чего хочу. Но со временем перестану. Ты должна научиться видеть и понимать сама. Ты услышала меня, Ирис?

Девушка снова судорожно всхлипнула, но ответила послушно и громко:

— Да!

И вскрикнула, когда прилетел новый удар ремня.

— Что я сказал, Ирис? — мягко спросил Ширан.

— Что я должна научиться отгадывать твои желания.

Его пальцы в перчатках легли на её промежность, погладили губы и задели клитор, неожиданно отозвавшийся спазмом порочного желания. Ирис закусила губу. Почему?! Почему её тело так дико себя ведёт?

— Я сказал не так.

Страшась нового удара, особенно пугающего потому, что она не видела, что именно делает герцог, Ирис прошептала:

— Меня должно волновать лишь одно: чего хочет мой… — она запнулась.

— Ну?

— … хозяин.

Герцог стал ласкать круговыми движениями разбухающий клитор.

— Верно. Так чьи желания ты должна отгадывать?

— Ваши…

Рука в перчатке шлёпнула её по промежности. Ирис вскрикнула.

— Моего хозяина, — покорилась плачущим голосом.

— Наконец-то, — шепнул он, взял её бёдра и резким движением вошёл в неё.

Задвигался, направляя одной рукой, а другой нажимая на поясницу так, что Ирис выгнулась натянутым луком. Перехватил её за волосы, натянул. Задышал рвано, всаживая и всаживая свой горячий кол. Ирис застонала, чувствуя, как от унижения и стыда её тело затапливает похоть. Её тело реагировало на насилие вожделением, и это было так стыдно и так сладко! Когда герцог изверг семя в сочащееся смазкой лоно, он отпустил её волосы, и девушка снова уткнулась пылающим лицом в постель, мечтая провалиться сквозь землю.

Как же стыдно!

Герцог сбросил штаны и сапоги, лёг рядом. Притянул к себе заново сломанную игрушку.

— Ты можешь ненавидеть меня, но твоему телу нравится всё, что я с ним делаю, — заметил спокойно. — Твоему телу нравится насилие. А на твою душу мне плевать.

Она всхлипнула. Снова укусила себя. Не убежать. Не скрыться. Не спрятаться. Она задыхалась от отвращения к себе. Ненавидела себя. И всё же смогла преодолеть дрожь и спросить:

— Вы бы убили меня, если бы я была с Исольвом?

Герцог помолчал, а потом неохотно процедил:

— Нет. Что ты сказала среди неупокоенных насчёт матери?

— Я не помню.

Было странно, что после всего, что только что произошло, они лежат и разговаривают так, как будто всего вот этого не было. Ирис стиснула зубы, стараясь не плакать, но слёзы не слушались. Ширан повернул её лицом к себе, поцеловал плачущие глаза.

— Я повторю, — согласился мягко. — Твои слова: «Терзать меня упрёками, как мама». Что ты имела в виду, Ирис?

У неё не было сил ни сочинять ложь, ни лгать.

— Во сне ко мне приходит мама. И она меня ругает.

Ширан сгрёб её левой рукой, положил голову на плечо, нежно погладил по голове, сняв перчатки. «Я сойду с ума, — подумала Ирис. — Если бы он просто избивал меня, было бы проще».

— За что? — уточнил мучитель ласково.

— За то, что я сплю с тобой. За то, что сама… — запнулась, не в силах договорить.

Ширан усмехнулся. Набросил одеяло на обоих. Подтянул её лицом к лицу, снова поцеловал. Его глаза оказались