и Амирана мало похожа на сказку. И что Амиран позволил себе сильно лишнее, — решил облегчить ей выбор я.

— А он действительно молодец, — хмыкает Лена. — В отличии от остальных. Понимаешь... Амиран Тахмиров это вообще не тот человек, с которым стоит пересекаться в жизни. Даже краем, даже случайно. Есть город. С администрацией, судом, школами, больницами. Со всеми этими атрибутами современной жизни и цивилизованного общества. А есть старый город, окраина, куда не дай Бог попасть. Огромные территории, невысокие, максимум два этажа, старые дома, некоторым больше ста лет. Эти дома окружены садами и заборами, и тень от этих домов накрывает весь город. Тёмная, зловещая, мерзкая! Это дома таких, как Агиров и Тахмиров. Хозяева. Те, кто по собственной прихоти определяет как будет жить город. Убийства, похищения, шантаж. Я не знаю, смогу ли найти такое преступление, в котором нельзя будет обвинить этих людей.

— Разве Сабир и Амиран терроризируют город? — удивился я. — Мне показалось, что они наоборот, пытаются навести порядок.

— А кто определяет, что есть порядок, а что нет? — фыркнула Лена. — Эти фамилии поколениями держат власть в своих руках. Обычные люди вовсе стараются держаться как можно дальше даже от этой части города! Я была совсем мелкой, когда город захлестнула волна разборок. Стрельба, поджоги, взрывы. Тогда из-за попыток передела власти как раз погибли кто-то из Агировых и Тахмировых. Даже мы об этом знали. И боялись. Потому что никто не считался с жизнями простых людей. Для меня они всегда были олицетворением зла!

— Тебе страшно? Из-за того, что сейчас жизнь так близко свела с ними? — спросил я.

— Сейчас? — засмеялась она. — Нет, она меня свела с ними гораздо раньше. К матери тогда пришёл очередной любовник. И задержался. Я ждала и ждала, начала злиться. И убежала. Как раз в старый парк, твои друзья о нём знают. Я была мелкой, лазучей и цепкой. Уже была глубокая ночь, когда я решила, что придётся возвращаться, потому что иначе наврядли мать меня хватится. И нарвалась. Их было много, человек десять. К ним пришли двое. Один пожилой, второй молодой, но держался позади пожилого. Те, кого была толпа что-то кричали, явно угрожали. Я не понимала их языка. Но и тона было достаточно, чтобы всё стало ясно. А потом... Потом пожилой махнул рукой, и один из толпы захрипел, схватившись за горло. Пока на него отвлеклись остальные, пожилой убил ещё троих. Второй тоже начал убивать. Пожилой остановился и не замечал, что один из толпы, видимо получивший серьёзную рану, всё равно пытается выстрелить в спину. А я ненавидела, когда бьют в спину. Получала часто, я же дралась, сколько себя помнила. И я выскочила из-за горки камней, что когда-то была клумбой и за которой я пряталась, предупреждая криком об опасности. Тот пожилой мужчина в очередной раз махнул рукой, что-то блеснуло в темноте. Я услышала только хрип. Пока я смотрела на кучу трупов, что ещё несколько минут назад была живыми и очень агрессивными людьми, я не заметила, как тот пожилой мужчина подошёл ко мне и присел на корточки передо мной.

— Ужас какой, — нахмурился я, представляя, что пережила совсем маленькая девочка. — Как ты только с этим справилась!

— Никак. Я молчала. Я впервые об этом рассказываю. — Чуть дёрнулась от воспоминаний Лена. — Тот мужчина улыбался. Убил только что большую часть тех, кто явно не пожелания здоровья ему высказывал, и улыбался. Удивлялся, что такая маленькая и такая храбрая, и почему я одна так поздно и в заброшенном парке. А тот, второй, тихо произнёс, что я свидетель. Пожилой ему ответил, что я ребёнок, даже младше его внука. И вообще, не по закону это. Он взял меня на руки, отнёс в свою машину и посадил к себе на колени. Я до сих пор не знаю, почему тогда назвала свой адрес. А пока мы ехали, он со мной разговаривал. Говорил, что мне нечего бояться. Он защищал свою семью, я защитила его своим криком, а меня защищает его долг передо мной и закон. Я спросила о тех, кто остался в парке, разве их ничто не защищало? И он мне тогда ответил, что нет. Что... Есть правила, законы. Кто их соблюдает, тому сама жизнь вернёт сторицей. Кто предаёт свои законы, тот становится на уровне шакала, трусливого падальщика. Он тогда сказал, что люди веками и поколениями ищут того, кого можно обвинить во всех своих бедах. Но перебирая кандидатов на роль злого гения, всегда забывают самую очевидную фигуру. Со двора я больше никогда не уходила. Да и вскоре в моей жизни появилась Милана. Но те слова, о соблюдении закона и его защите, я запомнила на всю жизнь. Наверное, где-то на подсознании они сыграли свою роль в моём выборе профессии. Я часто вспоминаю того пожилого мужчину. Он защищал семью, хотя сам легко мог погибнуть. У меня тогда не было такой семьи, которую я была бы готова защищать с оружием в руках и не задумываясь о себе.

— А потом появились твои девочки? — спросил я, вспоминая наши разговоры на Ольхоне.

— Да. Они и есть моя семья. Другой нет, и, наверное, никогда не было. — Согласилась она. — Но Милана всегда особняком. Она появилась в тот момент, когда я, несмотря на то, что была совсем соплюшкой, всерьёз размышляла для чего я живу, для кого и есть ли смысл вообще жить дальше. Она стала для меня той, у кого была совсем другая жизнь. И она эту, куда более лучшую, жизнь разделила со мной. Я в принципе не уверена, что я прожила бы сильно долго без той встречи. И однозначно знаю, что той жизни, которая есть у меня сейчас, без Миланы и её родителей никогда бы не случилось. Для меня Милана это свет, абсолютное добро если хочешь. А Амиран Тахмиров один из тех, кто находится на обратной стороне нормальной жизни. Если так называемая старая часть города, это территория тьмы, то Амиран Тахмиров тот, кто насквозь ею пропитался. Он сам несёт тьму. Из-за него и таких как он, тень над городом плотнее и сильнее.

— И ты не можешь принять, что он и Милана вместе? — понял я её тревоги.

— Нет ничего более несовместимого. И я всё время задаюсь вопросом, где этот закон? Где его защита? — повернулась она ко мне. — Милана... Понимаешь, есть те, кто не нарушают закон явно, просто потому, что боятся. А есть те, для кого это норма жизни. Те, у кого внутренний