class="p1">— Жоржик, ты можешь пока остаться. Я дом оплатил. Или поедешь со мной?

— Я бы остался.

— Окей. Бемби, а ты чего расселась? Собирайся.

Это он мне ещё указывает? Я думала, он больше и не заговорит со мной.

— Я тоже остаюсь.

— Не обсуждается, малыш. Такси будет через пятнадцать минут. Бери вещи, которые тебе нужны.

Громко вздыхаю, закатываю глаза, беру со стола подаренный им айфон и ухожу домой. Совсем обалдел. Возомнил себя рыцарем и спасателем.

Подхожу к своей калитке и замечаю газель с грузчиками и папу с его крысёнышем. Еле сдерживаю смех, потому что она сделала мелирование.

— Это что? — Киваю на грузчиков.

— А слово «здравствуйте» ты забыла? — Нудит папа. — Я не могу себе позволить столько дней жить в отеле, если ты забыла. Мы с Викой будем жить в моём доме. Мамины вещи сейчас увезут. Викины привезут. Тебе придётся это принять, Татуль.

— Ясно. Счастливо оставаться! — Бросаю даже не оборачиваясь и возвращаюсь к соседскому дому.

— Тата! Татуль! Дочь! — Кричит папа мне вслед, пока ноги несут меня вперёд. Я мешкаюсь и понимаю, что на самом деле мне некуда идти.

У Лешиного дома останавливается минивэн с шашечками на крыше, я, не долго думая, показываю водителю, чтобы мне открыл.

— Евгений? — Со скепсисом уточняет водитель.

— Он сейчас выйдет, — устраиваюсь на заднем сидении и наблюдаю через тонированное стекло, как эта Викуся что-то активно втирает явно нервничающему папе. — Я попью?

— Да, конечно, это для клиентов.

Меня уже не трясёт, меня штормит. Добрая половина бутылки проливается мне за шиворот, пока я пью. Я не в порядке. И боюсь, что уже никогда не буду.

Я в полнейшей раздрае. Сама себя уже не понимаю и не знаю, что с этим делать. За что мне это всё? Просто за что?

Захожу в свои мессенджеры и отвечаю подружкам, которые не понимают, куда я пропала, чтобы хоть как-то успокоиться и отвлечься.

Настя с Дашей отдыхают одни вместе на даче, может к ним поехать? Спрашиваю, можно ли к ним вписаться, и дёргаюсь, когда дверь разъезжается.

— Добрый вечер! — Женя зависает на секунду на мне. — Багажник откройте, пожалуйста.

Допиваю бутылку воды и поглядываю на папу. В этот момент как раз газель с мамиными вещами уезжает. Вот и всё.

— Можем ехать, — усаживается Женя рядом со мной.

— Ого, кто это вас так? — Таксист трогается и внимательно смотрит на Женю в зеркало заднего вида.

— Да ерунда.

— За девушку небось вступились. Красавица такая!

— Увы. Сейсмическая активность, — Женя ему так сухо отвечает, что водитель затыкается тут же.

И что это значит?! Я жду от него хоть какой-нибудь реакции, но он делает вид, что ничего не происходит и что меня здесь вообще нет. Копается в своём телефоне, а на меня даже не смотрит.

Наказывает. А мне всё равно. Абсолютно. Главное — свалить отсюда. Неважно куда.

Проверяю в мессенджере, когда мама была последний раз в сети. Мне невыносимо хочется ей позвонить.

— Мам, я хочу поговорить. Позвони мне, пожалуйста, — отправляю сообщение и сразу же выхожу из приложения. Я боюсь получить как позитивный ответ, так и негативный.

Меня разрывает изнутри от невозможности разделить свою боль с кем-то, разрывает от ощущения сплошной фальши и тотальной несправедливости.

— Малыш, всё будет хорошо, — вырывает меня из раздумий Женя своим прикосновением и словами. Будто мои мысли читает.

Опускаю глаза на его руку, наблюдаю, как он ласкает мою кисть большим пальцем, и слова застревают в горле. Меня терзают противоречия. Сердце и тело умоляют дать Жене шанс, а голова не позволяет. Очевидно же, что я тянусь к нему только потому, что больше некуда податься. И он это прекрасно знает. Нельзя обманываться, нельзя!

Дисплей на коленях загорается, и я вижу мамин звонок. Пульс учащается, и я понимаю, что совсем не подготовилась к разговору.

Женя, прочитав абонента, надевает наушники и отсаживается, давая понять, что не слушает.

— Алло, — мой голос дрожит.

— Звоню. Что ты хотела? — Мама первым же словом меня ранит.

— Не знаю… Папа приехал в наш дом со своей… А твои вещи увезли.

— Я в курсе. И?

— Ты вообще не переживаешь? Мам, — я начинаю плакать, — я её видела. Она очень похожа на меня. Ма-а-а-ам, почему так? Зачем ему девочка, как я?

Я срываюсь. Мой плач превращается в рыдания, мне становится тяжело дышать. Водитель что-то спрашивает у Жени, они открывают мне окна, Женя держит меня за руку, а мама в трубке молчит и всхлипывает. От её слёз мне и больнее, и легче. Значит, она не совсем чёрствая.

— Тат, мне это сложно говорить, но наш развод с папой — это наше дело. Он твоим отцом быть не перестанет, — наконец выдаёт мама.

— Я не могу на него смотреть. И на его крысёныша! Он извращенец!

— Значит, мне не показалось, — грустно усмехается мама. — Тат, она не на тебя похожа. Она похожа на мою лучшую подругу. Бывшую лучшую подругу. А я родила себе девочку, очень похожую на неё. Такой злой рок. И всю жизнь, смотря на тебя, вижу свою ошибку.

— Какую подругу? Ты о чём?

— Это не телефонный разговор. Потом как-нибудь.

— Мам, нет! Пожалуйста! Расскажи мне. Проясни хоть что-нибудь!

— Ты меня возненавидишь… С Таней и твоим папой мы учились в одном классе, — о маминой подруге, своей тёзке, я точно никогда не слышала, а потому утираю слёзы и плотно прижимаю телефон к уху, — когда бизнес твоего дедушки пошёл в гору, мы переехали из Беломорска в Санкт-Петербург, и я пошла в элитную гимназию. Там были дети интеллигенции. У всех семьи с историей, все потомственные петербуржцы и местная элита. А я девочка из Карелии с богатым папой, чьи заслуги никак не котировались. И со мной никто не общался, никто не звал в гости, я была даже не вторым сортом. Постоянно подвергалась издёвкам. И только Таня со мной подружилась. А в девятом классе она начала встречаться с твоим папой, и мой круг общения благодаря нему расширился. Я влилась в компанию и… поняла, что он мне нужен. Ни квартира на Мойке, ни папин бизнес, ни его деньги не давали такого впечатления, как родословная твоего отца. Все его дедушки, прадедушки и их отцы служили императорам, делали открытия, и вот это в нашем классе поистине ценилось. Я поняла, что он отличная партия. Мои деньги и его статус дадут мне всё, чего я хочу, и я их разлучила. А потом заняла сторону твоего папы и утешала его в расставании, и так мы