Долли садится рядом со мной и придвигается так близко, что ее тепло проникает сквозь мою смирительную рубашку. Локк устраивается на переднем сиденье, его безжизненные голубые глаза оглядывают нас.

— Вы так похожи, что даже жутко, — говорит он с придыханием.

— У нее на виске синяк, — бормочет Долли.

— Ты можешь прикрыть это косметикой. — Локк наклоняется, его пальцы тянутся к моему лицу. Я отшатываюсь, но Долли шлепает его по руке.

— Никто не смеет прикасаться к ней без моего разрешения, — огрызается она.

— Прекрасно, — бормочет Локк, прежде чем подмигнуть мне.

Я прижимаюсь к окну, стараясь держаться как можно дальше от Долли, но она придвигается все ближе, как хищник, любующийся своей добычей, прежде чем броситься на нее для убийства.

Эти люди не просто убивают насильников, они получают от этого удовольствие. Они напоминают мне хулиганов из школьной поездки. Они хотят не только снять на видео мое унижение и смерть. Они хотят, чтобы я страдала за грехи, о которых даже не помню.

От Долли пахнет ацетоном, когда она приближается ко мне, проводя пальцами по моей челюсти в притворной ласке.

— Ну как тебе? — спрашивает она.

Я хмурюсь.

Она хватает меня за челюсть грубыми пальцами и поворачивает мою голову к лобовому стеклу.

— Теперь ты его узнаешь?

Я оборачиваюсь и смотрю в лобовое стекло, чувствуя, как в груди сжимается от тревоги.

Мы на неухоженной территории викторианского здания. Его осыпающиеся красные кирпичи скрыты под толстым слоем плюща. Природа захватила внутренний двор, заросший сорняками высотой с молодые деревца.

У меня возникает ощущение дежавю, от которого я теряю рассудок. Несмотря на то, что я не понимаю, что, черт возьми, происходит, я не могу избавиться от этого леденящего душу чувства, что все это мне знакомо.

— Ну? — рявкает Долли.

Я качаю головой, не желая доставлять ей удовольствие.

— Те фотографии, которые я тебе прислала, должны были освежить твою память.

Я хватаю ртом воздух и подаюсь вперед. Все это время я думала, что полароидные снимки сделаны человеком в возрасте.

— Это психиатрическая лечебница Святой Кристины. — Она обнимает меня за плечи и прижимает к себе. — Добро пожаловать в твой бывший дом.

4. КСЕРО

Я встаю с койки, но Джинкссон хватает меня за плечи. Он толкает меня обратно на койку.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь допросить этого священника. — Я пытаюсь вырваться, но в моем ослабленном состоянии он все равно что скала.

— Лежи, — рычит он. — Наши люди следят за больничной палатой преподобного Томаса. Кто-нибудь схватит его, как только его выпишут.

Дверь распахивается, и в комнату врывается Изабель, сверкая глазами.

— Я же говорила тебе, что будет, если ты попытаешься сбежать.

Мой взгляд падает на шприц, который она держит в руке, словно пистолет. Я сжимаю зубы и заставляю себя лечь. Я не из тех, кто действует импульсивно, но ситуация с Аметистом сводит меня с ума. Я не знаю, почему она напала, может, у нее психический срыв, или она попала в руки врага. Одно могу сказать наверняка: борьба с Изабель лицом к лицу затормозит мое выздоровление.

— Хорошо, — рычу я. — Дайте мне ноутбук. Позвольте мне связаться с оперативниками из Мемориала Саймона.

Джинксон поворачивается к Тайлеру, который лезет в свою сумку и достает компьютер. Я откидываюсь на спину, устремляю взгляд на Изабель и заставляю себя сохранять невозмутимое выражение лица.

Я могу вырубить Тайлера и Камилу за несколько движений. Если я буду драться грязно, то, возможно, смогу одолеть Джинксона в моем плачевном состоянии, но Изабель с наибольшей вероятностью выстрелит в меня транквилизатором. Из всех оперативников в комнате она самая опасная и лучше всех знает мои приемы.

Тайлер подходит ко мне с ноутбуком, и я сосредотачиваюсь на экране. Изабель несколько мгновений стоит на месте, а потом уходит. Мои друзья и родственники и так потрясены гибелью Порта и Боукера. Я не стану усугублять их горе своими выходками.

— Ладно, — я поворачиваюсь к Тайлеру. — Мне нужно, чтобы кто-то проследил за перемещениями этого грузовика. Куда он направился после электромагнитного импульса? Проверьте дом вербовщика и прилегающую территорию, чтобы выяснить, не заходил ли Аметист в это место. Свяжитесь с оперативниками, которых вы приставили к преподобному Томасу.

Все в комнате дружно вздыхают и приступают к работе.

Мои люди в больнице сообщают, что преподобного оставили на ночь с сотрясением мозга и рваной раной на веке.

Тайлер оборудовал мою комнату в лазарете как штаб-квартиру для расследования того, что случилось с Аметист. Это не совпадение, что она пропала в тот день, когда ее семья и двое наших оперативников были убиты.

Грузовик зарегистрирован на свалке к северу от Бомонт-Сити — обычная тактика, которую преступники используют, чтобы скрыть незаконную деятельность.

Мы просматриваем сайт X-Cite Media в поисках упоминаний об Аметист, но там по-прежнему рекламируют постановку об убийстве Лиззи Бат.

На кадрах, где Аметист находится в доме викария с преподобным Томасом, видно, что она напугана и растеряна. Она пытается уговорить его выпустить ее из запертой комнаты, но он нападает первым.

Когда он хватает ее за горло и прижимает к стене, мне приходится собрать все силы, чтобы не отбросить ноутбук и не броситься на него. Когда она разбивает ему глаз и бьет по голове одной из его камер, мое сердце замирает.

Камила берет меня за руку.

— Ты хорошо ее воспитал. Куда бы она ни отправилась, она выживет.

У меня сдавливает грудь.

— А как же ее психическое состояние?

— Я могу установить камеру в камере доктора Сэйнта. Вы можете допросить психиатра по видеочату.

— Сделайте это, — отрывисто говорю я.

Она целует меня в щеку и выходит из палаты.

— Отлично, — говорит Джинксон.

— Что?

— Это Аметист устроила пожар?

Я встречаюсь взглядом со своим старым другом. Большинство мужчин находят меня пугающей, но не Джинкссон. Мы знаем друг друга с тех пор, как нам обоим было по десять лет и мы жили в подземном комплексе. Потом мы стали соседями по комнате в Академии Мойраи. Джинкссон был в моей команде во время выпускного забега и присоединился к Мойраи с одним из моих жетонов, но он одним из первых дезертировал, когда я создал свою небольшую группу сопротивления. Несмотря на то, что мы дружим уже давно, он не понимает, что