нажимом. Рядом с моей. Семь лет умещаются в две строчки.

— Завтра отвезу в ЗАГС, — говорю я. — И всё.

Ольга обнимает меня и долго не отпускает. Я стою в её руках и чувствую, как внутри что-то начинает сдвигаться. Не боль. Не злость. Просто движение вперёд. Медленное, как ледоход, но неотвратимое.

Глава 6. Офис и слухи

Глава 6. Офис и слухи

Глава 6. Офис и слухи

Я возвращаюсь на работу во вторник. Три дня отсутствия — а кажется, что прошла вечность. Охранник на входе приветствует меня как обычно, девушка на ресепшене улыбается, лифт везёт на седьмой этаж. Всё по-прежнему, кроме меня.

Выхожу из лифта и иду по коридору к своему кабинету. Знакомый запах офисного кофе, стрекот клавиатур, приглушённые звонки телефонов. На стенах — те же корпоративные плакаты с мотивирующими цитатами. «Командная работа — ключ к успеху». Ложь. Никакая команда не спасёт, когда твой муж трахает секретаршу.

На полпути замечаю, как из кухни выходит Вероника из бухгалтерии и, увидев меня, резко ныряет обратно. Слишком резко. Так ныряют, когда не хотят сталкиваться лицом к лицу. Я делаю вид, что не заметила.

Мой кабинет встречает тишиной и пылью на мониторе. За три дня никто не заходил — только уборщица протёрла подоконник. Я включаю компьютер, разбираю почту, пытаюсь сосредоточиться на отчётах. Цифры расплываются перед глазами. Я ловлю себя на том, что уже пять минут смотрю в одну точку на стене.

В дверь стучат. Помощница Марина заглядывает с кипой документов.

— Светлана Алексеевна, вы вернулись! А мы уж думали...

Она осекается. Мы. Уж думали. Я понимаю: офис знает. Конечно знает. Такие новости в женском коллективе распространяются быстрее, чем вирус в метро.

— Что думали? — спрашиваю я спокойно.

— Ну... что вы заболели. Что конференция тяжёлая была. Что вы... неважно. Вот, подпишите.

Я листаю документы, не вчитываясь. Марина переминается с ноги на ногу и смотрит куда-то в район моего уха. Ей неловко. Мне — тоже. Но я глава отдела продаж, и я не могу позволить себе выглядеть жертвой.

— Марина, — говорю я, подписывая последнюю бумагу, — я в порядке. Совещание через час. Оповести всех.

— Да, конечно. Обязательно.

Она вылетает за дверь, а я откидываюсь на спинку кресла и тру переносицу. В порядке. Смешно. Но надо держать лицо.

За полчаса до совещания я иду на кухню за чаем и сталкиваюсь с Леной из кадров. Она единственная, кто смотрит прямо и не отворачивается.

— Света, — говорит она негромко, наливая кипяток в кружку. — Я слышала. Соболезную.

— Сочувствуешь? — переспрашиваю я, и выходит резче, чем хотелось.

— Я не про Гришу, — Лена качает головой. — Я про предательство. Гриша пусть горит.

Мы молча пьём чай. Я благодарна ей за эту прямоту. За слова «пусть горит», которые так созвучны моим мыслям. В офисе, где все шепчутся за спиной, одна откровенность дороже золота.

— Кто знает? — спрашиваю я.

— Все, — отвечает Лена. — Лиля вчера пришла заплаканная, уволилась одним днём. Собирала вещи при всём опенспейсе. Маркетологи видели, дизайнеры видели, бухгалтерия видела. Она уронила коробку со скрепками, и все пятьдесят человек смотрели, как она их собирает. Эпичный уход.

Я представляю эту картину: Лиля, двадцатитрёхлетняя, в своих белых лодочках, на корточках среди рассыпанных скрепок, под перекрёстным огнём любопытных взглядов. Драма в дешёвых декорациях. И Гриши нет рядом. Интересно, он вообще знает, что она уволилась?

— Спасибо за информацию, — говорю я. — Хоть что-то позитивное.

— А ты как? — Лена заглядывает мне в лицо. — Честно?

— Честно — не знаю. Держусь.

— Это уже много.

Я возвращаюсь в кабинет и закрываю дверь. Сажусь за стол, но работа не идёт. В голове крутится: Лиля уволилась. Значит, больше я не встречу её в коридоре у кулера. Не столкнусь с ней в лифте. Не увижу её платиновые волосы и дурацкую заколку-бабочку. Это должно радовать. Но радости нет. Есть только грязный осадок.

На совещании я собираю отдел и рассказываю о результатах конференции. Говорю чётко, по делу, без эмоций. Подчинённые слушают внимательно, но я чувствую — они смотрят не только на слайды презентации. Каждому интересно: как выглядит женщина, которую бросил муж? Плачет ли она по ночам? Пьёт ли успокоительное?

Не дождётесь. Я не дам им этого зрелища.

После совещания захожу в туалет и смотрю на себя в зеркало. Строгий костюм, убранные волосы, ровный тон лица. Красные прожилки в глазах я замаскировала каплями. Губы трогает едва заметная помада. Выгляжу как человек, который контролирует свою жизнь. Даже если внутри — руины.

Из соседней кабинки выходит стажёрка Даша и, увидев меня у раковины, столбенеет. Буквально замирает с открытым ртом, как кролик перед удавом. Я мою руки и смотрю на неё через зеркало.

— Даша, у вас всё хорошо?

— Да, Светлана Алексеевна. Просто... вы такая сильная.

— Я не сильная. Я просто работаю.

Она вылетает из туалета, а я остаюсь. Сильная. Сколько раз я слышала это слово за последние дни? Ольга говорила, Лена говорила, теперь вот девочка-стажёр. А я не чувствую себя сильной. Я чувствую себя уставшей до онемения.

Вечером я задерживаюсь в офисе дольше обычного. Не хочется возвращаться в пустую квартиру — Ольга уехала к родителям на два дня. Я сижу перед монитором и бездумно кликаю по таблицам. За окном темнеет, офис пустеет. Охранник делает обход и заглядывает в кабинет:

— Вы ещё здесь, Светлана Алексеевна?

— Уже ухожу.

Собираю вещи и спускаюсь вниз. На парковке моя машина стоит третьей слева, как всегда. Я сажусь за руль и какое-то время просто сижу в темноте, не заводя мотор. Телефон на пассажирском сидении загорается. Сообщение от Ольги:«Как ты?» .

Пишу:«Нормально. Лиля уволилась» .

Подруга отвечает мгновенно:«Одной проблемой меньше. Домой?»

Домой. Я смотрю на это слово и думаю: где теперь мой дом? Съёмная квартира? Ольгина гостевая? Офисный кабинет? Нигде. Я бездомная в самом прямом смысле. Нет места, которое пахнет мной, где мои вещи разложены по полочкам, где меня ждут.

Завожу мотор и выезжаю с парковки. Еду по городу без цели, просто чтобы чувствовать движение. Вечерние улицы залиты неоном, пробки рассосались, светофоры подмигивают зелёным. Я включаю радио и натыкаюсь на песню, которую мы с Гришей слушали в первое лето. Та самая, под которую он сделал предложение. Идиотская,