тихо, в нем столько искренности, что даже Леон не может ее игнорировать:

— Я люблю ее. Я любил ее годами.

Признание повисает между нами, очевидное и неоспоримое. Шарлотта стоит рядом со мной, ее присутствие — молчаливая поддержка, пока мы пробираемся сквозь этот ледяной конфликт.

Леон переводит взгляд с одного на другого, гнев понемногу сходит на нет, когда до него доходит правда ситуации. Шарлотта сжимает мою руку — безмолвный жест солидарности, который помогает мне собраться с силами.

— Я не позволю своей сестре стать одной из твоих игрушек.

Ашер наконец злится:

— Ты, должно быть, путаешь меня с собой, Леон, потому что у меня нет никаких игрушек.

Я сжимаю руку Чарли, когда ее пальцы судорожно сжимаются в ответ.

— Давай поговорим об этом, Леон, — предлагаю я, надеясь утихомирить бурю эмоций, бушующую вокруг нас. — Не здесь и не так. Тебе нужно успокоиться.

Леон наконец кивает, боевой запал покидает его. Он бросает взгляд на Ашера, потом на меня, долго-долго смотрит мне в глаза и лишь затем кивает, опустив взгляд в стыдливом замешательстве.

— Вы оба мне врали?

— Повтори это, Леон, — бормочу я, снова сжимая руку Чарли. — Скажи мне, что я тебе врала? — Краем глаза замечаю, как расширяются глаза Чарли, затем снова перевожу взгляд на Леона: его челюсть напряжена, но он все же кивает.

— Как давно?

Я вздыхаю:

— Два месяца.

Его глаза расширяются, он бросает яростный взгляд на Ашера, но я перебиваю его, прежде чем он успевает что-либо сказать:

— Мы встречались несколько месяцев, а теперь официально вместе, и ты с этим смиришься. Прямо сейчас.

— Айви…

— Нет, Леон, возьми себя в руки. Я имею право встречаться с кем хочу — и с Ашером в том числе. Даже ты, когда справишься со своим неуместным гневом, признаешь, что Ашер всегда будет относиться ко мне достойно. Или ты так же плохо разбираешься в лучших друзьях, как в девушках?

Леон стискивает зубы и закатывает глаза, но я вижу, как гнев буквально покидает его, словно какая-то осязаемая субстанция.

— Ладно. Только больше не ври мне.

Я киваю:

— Хорошо.

— Как это началось?

Я морщусь, бросаю взгляд на Ашера в поисках поддержки, но он лишь ухмыляется в ответ. От этого взгляда сердце начинает трепетать в груди: мокрые волосы откинуты со лба, разбитая губа…

— Ты просил меня не врать, так что, если действительно хочешь знать, я не стану.

Леон переводит прищуренный взгляд с Ашера на меня, потом смотрит на Шарлотту — та едва заметно качает головой. Плечи Леона опускаются.

— Не хочу знать, — он поворачивается к Ашеру. — Но лучше относись к ней должным образом, Эш. И неважно, лучший друг ты мне или нет — сломанный нос покажется тебе самой малой из твоих проблем.

Ашер кивает: «Принял к сведению».

— Ты сломал ему нос? — я хмуро смотрю на брата, но Ашер смеется.

— Он бы хотел быть таким же сильным, как я, но он всего-лишь разбил мне губу. Ничего особенного, на льду бывает и хуже. — Он обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я расслабляюсь.

— Не надо, — бормочет Леон. — Я готов смириться с этой идеей, но это не значит, что я хочу это видеть. — Он хмурится, но его взгляд скользит между нами, и он кивает мне.

Я улыбаюсь в ответ и прижимаюсь к Ашеру еще крепче.

Леон делает шаг вперед, подходит ближе к Чарли, и я слышу, как он шепчет: «Она знает?»

— Я ничего не скрываю от своей лучшей подруги. — Она смотрит на меня. — Больше не скрываю.

Я ухмыляюсь, беру Ашера за руку и веду его с катка.

— Не дуйся, Леон, у тебя морщины появятся.

Леон смотрит на меня, потом на Ашера.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей сестрой?

Ашер ухмыляется.

— Я не давал ей повода для недовольства, вот и все.

Я бью Ашера кулаком в живот, но чувствую под ладонью только твердые мышцы. Ашер смеется, обнимает меня и прижимает к себе.

— Это чертовски странно, — ворчит Леон, но Ашер не обращает на него внимания и нежно целует меня в губы.

По катку разносятся удаляющиеся шаги Шарлотты и Леона, и Ашер, не отрываясь от моих губ, бормочет: — Леон и Шарлотта переспали, да?

— Я ничего не говорила.

— Он такой лицемер.

Я касаюсь его плеча и пристально смотрю на него.

— Ты ничего не знаешь, понятно? Я пообещала Шарлотте, что ничего не скажу.

Ашер вздыхает и снова целует меня.

— Чего не знаю?

Я улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя себя счастливой.

Эпилог

Рев толпы пульсирует в ушах, словно второе сердце, пока я шнурую коньки, руки не дрожат, несмотря на адреналин, уже бурлящий в венах. Сегодня большая игра, последняя в сезоне, и кажется, будто все вело к этому моменту. Взгляд на мгновение задерживается на трибуне, где сидит Айви, зажатая между моей мамой и сестрой, вся в цветах нашей команды. От ее улыбки меня пробирает сильнее, чем от порции эспрессо, попавшей прямо в кровоток.

Игра начинается с резкого свистка, звук рассекает арену. Я на льду, все чувства обострены, холод катка пробирается сквозь джерси. Ловлю шайбу — клюшка словно продолжение руки — и срываюсь с места, с силой врезаясь лезвиями в лед; их стук сливается с гулом в груди.

Передаю пас Леону, который занял нужную позицию. Мы проделывали это тысячу раз на тренировках, но сегодня каждое движение словно несет в себе вес всех сыгранных матчей. Леон бросает на меня взгляд, и я киваю — молчаливый диалог, отточенный за сезон.

Соперники крепкие: их вратарь отражает броски с поразительной надежностью — руки работают как кирпичные стены. Но мы не сдаемся, давим сильнее, быстрее. Тренер кричит, стоя у боковой линии, — сбивчивая смесь ободрения и тактики, которая почему-то идеально укладывается в голове.

В середине матча, во время паузы, поднимаю взгляд на трибуны. Айви там, аплодирует, и ее голос каким-то чудом пробивается сквозь шум. Ее энергия заразительна, я чувствую новый прилив сил, который бросает меня обратно в игру с удвоенной решимостью.

Матч сливается в череду быстрых прорывов, резких пасов и криков. Мы с Леоном разыгрываем решающую комбинацию, идеально выставляя шайбу. Бью — и время будто замедляется ровно настолько, чтобы увидеть, как шайба влетает в сетку. Гол!

Звучит финальный свисток, наступает эйфория, чистая и безудержная. Мы победили: итог всех ранних тренировок и ночных тактических разборов. Команда сгрудилась на льду, превратившись в сплетение рук и ликующих возгласов.

Пока вокруг гремит